Урале! Меня окружают односельчане. И снова объятия, радостные восклицания, 
расспросы о боевых делах. Вот и Максимец - секретарь партийной организации 
колхоза, и мои бывшие одноклассники: Гриша Вареник - теперь мичман с боевыми 
медалями, Ивась, из-за которого я подрался в классе, - теперь он счетовод в 
колхозе "Червоный партизан".

В тот день я долго пробыл у могилы родителей. Вспоминал мать, её заботу о нас, 
детях, погибших братьев, отца...

...Вместе с односельчанами иду по улице, направляясь к школе. Моя первая 
учительница Нина Васильевна спешит навстречу, протягивает мне руки. Все такая 
же, как прежде, только поседела, и на ее милом лице появилось много морщин. 
Нина 
Васильевна припала к моему плечу, улыбаясь сквозь слезы, сказала, что приехала 
повидаться со мной из соседней деревни, и мы вместе с ней идем к школе, входим 
в 
класс...

В родном селе я провел несколько дней. Поработал на колхозном гумне, побывал на 

полях, на лугах у Вспольного, в березняке у гати - любимом месте отца. Подолгу 
смотрел на высокий правый берег Десны, туда, где за горой стоит Новгород-
Северский. Вечерами подолгу разговаривал с односельчанами. Они делились со мной 

планами, рассказывали о работе колхоза. С радостью говорили, что Ображеевка, 
пережившая тяжкий гнет немецко-фашистской оккупации, оправляется, оживает.

...Ранним сентябрьским утром я вылетел из Шостки в Москву: начинались занятия в 

академии.

На высотах и скоростях

Многие питомцы Краснознаменной Военно-Воздушной академии, основанной в 1940 
году, за время войны стали прославленными командирами. Теперь, осенью 1945 года,
 
ее слушателями были испытанные фронтовые летчики, представители разных родов 
авиации, и среди них двести семьдесят Героев и двадцать два дважды Героя 
Советского Союза. Перед каждым стояла одна цель: освоить новую авиационную 
технику, овладеть командирскими навыками и вернуться в строй, чтобы в мирное 
время охранять небо Родины.

Академический городок раскинулся в живописной местности среди лесов. Аудитории, 

библиотека, сам распорядок жизни - все располагало к учению. Но, признаюсь, на 
первых порах трудновато было нашему брату - недавно боевому летчику - сидеть за 

книгой, изучать теорию, сложную военную науку. Наступила новая эра в авиации - 
эра реактивных самолетов. В части стали поступать отечественные машины нового 
типа, и мы завидовали товарищам, оставшимся в строю, и, мечтая о полетах, то и 
дело посматривали в небо - оно тянуло к себе непреодолимо.

Зима прошла в напряженной теоретической учебе. А летом мы, истребители, начали 
стажировку на поршневых самолетах. Полетал я и на самолете конструкции А. С. 
Яковлева - легком в управлении, послушном в технике пилотирования. Но хотелось 
скорее освоить реактивный, особенно после воздушного парада в День Воздушного 
Флота в августе 1947 года в Тушине. Он произвел на меня незабываемое 
впечатление: в тот день советские летчики первые в мире показали мастерство 
высшего пилотажа на реактивных самолетах.

Как сейчас, вижу краснокрылый реактивный истребитель конструкции Яковлева. Он 
промчался на большой скорости у самой земли и как бы ввинтился в небо. Вел его 
полковник Иван Петрович Полунин - отважный летчик, мастер пилотажа. "Вот что 
может дать техника в умелых руках!" - думал я, с восхищением следя за его 
полетом.

Незаметно подошел день, о котором я так мечтал: весной 1948 года приступаю к 
полетам на реактивном истребителе, как водится - сначала с инструктором. 
Ощущение необычное. Кабина герметизирована, исподнизу раздается свист, скорость 

набирается быстро, обзор хороший, не видно мелькающих лопастей винта. Впереди - 

необозримый простор. Стремительно несешься, и тебя охватывает чувство гордости 
за нашу технику: то, что еще недавно казалось недосягаемым, достигнуто.

И вот первый самостоятельный полет, и та неизъяснимая радость, которую 
испытывает летчик, когда быстро набирает высоту.

Приземляюсь. Торможу. А самолет не реагирует: ясно - тормоза отказали. В таких