Зачислен в академию

В этот приезд в столицу мне довелось познакомиться с авиаконструктором Семеном 
Алексеевичем Лавочкиным. Как сейчас, вижу его добрые умные глаза, спокойные 
движения; он чуть сутулится: видно, подолгу работал, склонившись над столом. 
Встретил он меня тепло, дружески усадил, сам сел напротив:

- Расскажите-ка все по порядку о своих впечатлениях о самолете.

И я начал с того, как люблю его самолет. Признался, что даже приветствовал его, 

а случалось, украдкой целовал.

- Чувство такое было, словно он - одушевленное существо, верный друг. А иногда 
казалось: передо мной строгий, взыскательный командир. Недаром летчики 
говорили: 
"Машина строгая, не терпит разгильдяев". Когда я овладел самолетом, в бою мне 
казалось, что он как бы неотделим от меня самого, что он - продолжение моего 
существа. И в то же время исполнитель моей воли.

Беседовали мы долго. Семен Алексеевич даже записывал что-то в блокнот.

- Мы, конструкторы, всегда прислушивались к мнению фронтовиков, стремились 
усовершенствовать боевой самолет. Дни и ночи проводили в конструкторском бюро. 
А 
рабочие, техники, инженеры - в цехах заводов.

Лавочкин поделился своими замыслами, расспросил и о моих планах. А потом 
предложил:

- Пойдемте в цеха: посмотрите, как создается самолет.

Осуществилась моя давнишняя мечта: я в цехах одного из заводов, где создавались 

наши могучие истребители.

Рабочие и работницы просили рассказать, как мы воевали на самолетах, созданных 
их руками. На прощание говорю им:

- Мы, фронтовики, всегда помнили о вас - творцах нашей могучей техники, о всех, 

кто героически трудился, выполняя заказы фронта. Спасибо вам: в воздушных боях 
отличные отечественные самолеты ни разу не подвели нас.

Довелось мне пожать руку еще одному замечательному человеку, о котором 
фронтовые 
летчики так часто с благодарностью вспоминали в воздушном бою. Это был 
конструктор вооружения Борис Гаврилович Шпитальный. Его оружием я сбил первый 
самолет в боях севернее Белгорода и шестьдесят второй - над окраиной Берлина.

Как сейчас, вижу и его: энергично очерченное строгое лицо, проницательный 
взгляд. Но стоит ему улыбнуться, и строгое выражение исчезает с его лица, и оно 

становится добродушным и приветливым. Говорит он быстро, четко, фразы, которые 
считает особенно важными, повторяет.

Много вопросов задает мне Борис Гаврилович. Делюсь с ним наблюдениями друзей и 
своими, рассказываю о боевых эпизодах, вспоминаю, как мы называли его оружие 
разящим мечом. Потом Борис Гаврилович заговорил со мной о моем будущем. Узнав, 
что я мечтаю о Военно-Воздушной академии, хоть временами и колеблюсь, он стал 
горячо советовать мне учиться.

На прощание Борис Гаврилович, дружески глядя на меня, повторил еще раз:

- Перед вами все дороги открыты. Вы закаленный воин, но думаю, что советы 
старшего и более опытного человека вам пригодятся. Советую непременно поступить 

в академию.

...Вскоре я был зачислен в Краснознаменную Военно-Воздушную академию. Я знал: 
нелегко будет сесть за парту после стольких лет почти нескончаемых боев. 
Заниматься придется много, упорно, без передышки. Но я готов был еще и еще раз 
преодолеть все трудности, все испытания, чтобы глубже познать теорию, не 
отстать 
от стремительного развития науки и техники. И не раз, приняв решение учиться, 
вспоминал дружеское напутствие Бориса Гавриловича.

...Участники воздушного парада усиленно готовились. На подмосковном аэродроме 
собрались испытанные боевые летчики, прославленные мастера воздушного боя, 
бомбового удара.