плацдарме западнее Костшина. Враг готовился к обороне. Воздушные бои стихли.

В конце февраля напряженная обстановка создалась на правом фланге нашего фронта.
 
Над ним нависла Восточно-Померанская группировка противника, которую он 
усиливал, подбрасывая резервы через Щецин (Штеттин).

В район южнее Щецина, в Кенигсберг (близ Одера), я и перелетаю с группой. 
Отсюда 
мы можем успешно вести охоту западнее Щецина. Перед нами задача: наносить удары 

только по наземным целям - атаковать паровозы и железнодорожные составы, 
доставлявшие к фронту технику, в пути, на выгрузочных станциях и станциях 
снабжения, автомашины на дорогах.

Мы часто меняли направление атаки, делая развороты не в поле зрения зенитчиков, 

и атаковали с неожиданных для них направлений.

Однажды мы вылетели на охоту двумя парами: летчик Руденко с напарником и я с 
Титаренко. Осматриваю землю. По железнодорожному полотну, направляясь к Щецину, 

движется эшелон.

Необходимо вывести из строя паровоз. Это сделает ведущий второй пары: знаю - он 

мастер таких атак. А мне в паре с Дмитрием надо выяснить, что везет состав, и 
отвлечь на себя огонь зенитных батарей, стоящих на платформах.

Приближаюсь к эшелону. На малой высоте открываю огонь, веду его вдоль состава. 
Из вагонов на ходу выскакивают солдаты. Зенитчики начеку, открывают бешеный 
огонь по нашей паре. Делаю противозенитный маневр, передаю по радио Руденко:

- Атакуй паровоз под углом девяносто градусов.

Руденко с бреющего полета наносит меткий удар: паровоз окутался дымом и паром. 
И 
остановился. Эшелон вез автомашины и, очевидно, воинскую часть - вероятно, их 
перебрасывали на усиление померанской группировки. Продолжать атаки по вагонам 
под яростным зенитным огнем было бессмысленно. Главное сделано: эшелон мы 
задержали. И я подал команду следовать на аэродром.

Как всегда, и сейчас нам помогли четкое взаимодействие пар, взаимная выручка и 
замечательные качества наших самолетов.

Вскоре после возвращения нашей группы из-под Кенигсберга, с правого крыла 
фронта, крупнокалиберная дальнобойная артиллерия стала методически обстреливать 

наш аэродром: немцы хорошо знали его координаты.

Однажды мы с Титаренко, проявив пленку ФКП в фотолаборатории - домике на 
окраине 
летного поля, - отправились обедать. А через несколько минут - артналет. Снаряд 

снес полдерева, стоящего у фотолаборатории, осколки выбили окно.

Артиллерийские снаряды рвались в расположении стоянок и наносили урон 
материальной части. В соседнем полку было уничтожено три "ЯКа".

Мы пытались с оздуха подавить немецкие батареи, но они были хорошо 
замаскированы, к тому же противник часто менял их позиции.

Нам пришлось перебазироваться на новый аэродром, расположенный у поселка 
Вартницы, немного дальше от линии фронта. Грунтовой песчаный аэродром был 
сооружен инженерным батальоном за короткий срок на узкой просеке, вырубленной в 

сосновом лесу. При взлете и на посадке приходилось особенно внимательно 
выдерживать направление.

Лес часто прочесывали - там скрывались гитлеровские вояки; как правило, они 
сопротивления не оказывали. На аэродроме то и дело появлялись "гости": солдаты 
и 
младшие чины, сдававшиеся в плен. Как-то пленные сообщили, что в чаще леса в 
землянке отсиживаются офицеры. Несколько наших однополчан, и среди них 
неизменный переводчик Давид Хайт, по приказу командира вооружились автоматами и 

отправились к указанному месту. Первым с криком "Хенде хох!" ворвался в 
землянку 
Давид. Гитлеровцы были деморализованы, отстреливаться не стали и сразу сдались 
в