деревьев. Еще несколько дней назад он входил в систему берлинской 
противовоздушной обороны: фашисты рассредоточивали свои самолеты на грунтовых 
аэродромах, чтобы ввести нас в заблуждение, - бетонированный аэродром издали 
виден с воздуха. На этом аэродроме недавно сидели истребители-перехватчики с 
радарными установками - "Мессершмитты-110".

...С бреющего с ходу производим посадку. Летное поле в порядке. Нас радостно 
встречают начальник штаба, технический состав. Быстро закатили, самолеты в лес, 

замаскировали. Сообщаю командиру части кодом: к приему самолетов готов, но 
зенитки еще не прибыли, "работа" есть.

Все готово. Мы в ожидании. И вот к аэродрому начали парами подходить наши 
красноносые "Лавочкины". Летчики производили посадку молча, помогали техникам 
побыстрее закатывать самолеты в лес, тщательно маскировать ветками, 
приготовленными заранее.

К вечеру прилетел еще один полк, на "ЯКах", и расположился на южной окраине 
аэродрома.

Перед ужином Чупиков собрал летчиков и сказал спокойным тоном, каким говорит 
командир, уверенный в своих подчиненных:

- На нашем направлении противник располагает большим количеством авиации и пока 

соотношение сил не в нашу пользу. Располагает он и хорошей аэродромной сетью с 
ночным оборудованием. Как правило, аэродромы бетонированы, каждый к тому же 
прикрыт зенитками. Самолеты могут взлететь в любую погоду, в любой час дня и 
ночи. Над Берлином и другими важными объектами непрерывно барражируют 
истребители. Поэтому будем выполнять задачи в сложнейшей обстановке. Зато 
противника долго искать не придется. Но помните: перед боем надо все взвешивать 

еще быстрее, действовать еще напористее, помогать друг другу по первому сигналу.
 
А сейчас после ужина сразу на отдых. С утра предстоит напряженная боевая работа.


На следующий день мы прибыли на аэродром до рассвета. Еще было темно, а мы, 
летчики, уже принимали рапорты от техников о готовности самолетов к вылету.

Начало светать. В готовности № 1 находится дежурное звено. Командир держит в 
руках ракетницу, смотрит на часы. Когда станет светлее, он даст сигнал на вылет 

звена. Куманичкин, Титаренко и я стоим рядом с командиром.

- Интуитивно чувствую, - говорит он, - пора вылетать. Но еще темновато.

Невольно поднимаем головы. Всматриваемся в сторону запада. И вдруг раздается 
отдаленный гул. Он доносится c северо-запада. Поворачиваю голову и вижу большую 

группу "фокке-вульфов". Они уже перешли в пикирование.

- Нас атакуют "фоккеры"!

Засвистели бомбы; Противник нас упредил: мы не успели вылететь наперехват.

- По щелям! - приказывает командир.

Прислушиваюсь к звуку падающих бомб, к реву самолетов. Несколько бомб пролетело 

с шипением - значит, совсем рядим; другие со свистом упали дальше.

На душе тревожно. Успели ли товарищи укрыться? Хорошо, что замаскировали 
самолеты. Но убережет ли их маскировка?

Пулеметно-пушечный обстрел. Значит, все бомбы уже сброшены. Второй заход. 
Раздается оглушительный грохот: столкнулись два самолета. Они развалились и 
упали где-то на окраине аэродрома.

Теперь с "фоккеров" бьют под углом в 90 градусов. Смотрю на часы: прошло 
пятнадцать минут. Противник, вероятно, решил блокировать аэродром. Очевидно, 
сейчас прилетят бомбардировщики.

Вблизи линии фронта таких аэродромов, как наш, три. И конечно, врагу это не 
нравится. Прошло двадцать долгих минут, а фашисты все не уходят.

Но вот все стихло. Вылезаю из щели. Тревожно осматриваюсь и вздыхаю с 
облегчением: вижу командира, товарищей, среди них - Куманичкин, Титаренко.

У командира встревоженное, суровое лицо. Он дает команду проверить весь личный