впадения Варты в Одер был превращен фашистами в сильный узел обороны, и с ходу 
его взять не удалось. Немцы упорно сопротивлялись, и наши наземные войска вели 
кровопролитные бои, закрепляя и расширяя плацдармы.

Началась распутица. К нашей великой досаде, мы отстали от наземных войск. 
Радиус 
действия "Лавочкиных" не позволял вылетать на задание к Одеру.

К полудню туман рассеивался, но низкая облачность мешала перелету на новый 
аэродром. А промежуточных аэродромов с бетонированным покрытием не было до 
самого Одера.

Авиация противника резко активизировала свои действия. Немцы использовали свою 
аэродромную сеть - бетонированные аэродромы Берлинского района противовоздушной 

обороны. К тому же условия погоды были в том районе лучше, и немецко-фашистские 

бомбардировщики, налетая группами в 50 - 60 самолетов, обрушивали удары по 
плацдармам, переправам и подходящим войскам наших армий. В районе кюстринских 
плацдармов противник временно захватил господство в воздухе. Тяжело приходилось 

нашим зенитчикам. Прикрытие с воздуха для наших армий уже стало жизненно 
необходимым.

Немцы пытались остановить продвижение наших войск на Берлин и подтягивали 
крупные резервы.

...Несмотря на тяжелые условия, наши войска успешно завершили Висло-Одерскую 
операцию, выполняя задачу, поставленную Ставкой: освободить от немецко-
фашистских оккупантов Польшу, выйти к Одеру и перенести военные действия на 
территорию фашистской Германии.

И вот наконец мы получили приказ: вылететь на аэродром севернее Костшина 
(Кюстрина). В шести километрах от него по Одеру проходит линия фронта, на 
другом 
берегу реки - наш плацдарм. Берлин в восьмидесяти километрах. Мы стали 
тщательно 
изучать маршрут, район нового аэродрома, уточняли линию фронта.

На аэродром южнее Костшина уже прорвался один полк на "ЯКах". Он вел тяжелые 
воздушные бои, отражая налеты.

Да и аэродром по нескольку раз в день штурмовала немецкая авиация, и среди 
летного состава были потери даже на земле.

Наша помощь требовалась срочно. Но нам сообщили, что аэродром, предназначенный 
для нас, грунтовой и еще не подсох. Да и погода на маршруте нелетная: над 
Северогерманской низменностью по-прежнему туманы. Передовая команда БАО и 
техсостав были отправлены туда на машинах.

Обычно истребители базируются ближе к линии фронта, а бомбардировщики - дальше. 

На наш же аэродром в Познани сели бомбардировщики и как бы нас вытеснили.

- Наседают на нас бомберы, - шутили летчики. - Пора и нам убирать шасси.

Наконец Топтыгин, тоже уехавший на новый аэродром, прислал телеграмму: 
"Передовая команда добралась благополучно, аэродром готов для приема полка".

И командир решил послать меня первым парой с Титаренко: я должен, уже как 
летчик, определить погоду на маршруте, оценить обстановку в районе плацдарма, 
выяснить, каковы подходы к аэродрому с воздуха, пригоден ли он для посадки.

Вырулить на бетонную полосу трудновато - колеса застревают в грязи. Но вот мы в 

воздухе. Сначала низкая облачность прижимала к земле. Затем прояснилось.

Аэродрома еще не видно, но невдалеке от того места, где он должен находиться, 
над переправами появилась большая группа "фокке-вульфов" - самолетов пятьдесят. 

Наши зенитчики вступили в единоборство с воздушным врагом.

Образовался как бы купол из разрывов зенитных снарядов. Вот где наша помощь 
нужна! Но вступать в бой - значит себя обнаружить, а может, и помешать перелету 

полка.

Неприятно заходить на аэродром, когда близко самолеты противника. Но немцы нас 
не заметили: мы летели на бреющем над лесом и наши самолеты как бы сливались с 
фоном местности. Внимательно следя за воздухом, ищу аэродром. Вот он, среди