назад и полетел им вдогонку.

Капитан падал с "затяжкой", считая секунды, чтобы как можно ближе к земле 
раскрыть парашют. Чем раньше рванешь кольцо, тем больше шансов для врага: 
парашют - хорошая мишень. Пора! Движение руки, и над головой капитана 
заколыхался белый шелковый купол.

Летчик медленно снижался. Сидя на лямках раскрытого парашюта, он с тревогой 
наблюдал за действиями командира. Тяжело, когда товарищ ведет неравный бой, а 
ты 
бессилен помочь.

Полковник догнал "раму". Ему мешали два истребителя, а два другие, те самые, 
которые подбили самолет Титаренко, развернулись и стали быстро приближаться к 
парашютисту. Все громче выли их моторы. Сейчас вражеские летчики откроют огонь.

И вдруг Титаренко увидел: вдогонку истребителям мчится самолет командира. Он 
навязывает гитлеровцам бой, отгоняет их от товарища.

"Мессершмитты" пытаются атаковать советского истребителя. Но Чупиков делает 
искусный маневр, сам мастерски атакует врага и связывает фашистов боем. Его 
стремительные атаки ошеломляют немцев.

Дмитрий не сводил глаз с самолета командира. Вдруг он почувствовал, что у него 
под ногами земля, и не удержался - упал. А когда поднялся, увидел, что бой 
переместился. Титаренко, любивший вспоминать об этом случае, рассказывал мне 
потом, что тут он крикнул, будто Чупиков мог его услышать:

- Бейте их, товарищ командир! Бейте гадов! Доверните левее! Внимание: вас 
атакует "мессер"-ведомый! Так, правильно, товарищ командир! Дали вы фашистам 
жару!

Полковник стрелял точно и метко. На одном из вражеских самолетов вспыхнуло 
пламя: снаряды попали в бензобаки, он несколько раз перевернулся и упал. Второй 

немец оставил поле боя.

И тотчас же самолет командира появился над тем местом, где приземлился Дмитрий, 

и сделал над ним круг. Титаренко замахал руками: мол, все в порядке - жив, 
невредим. Командир, убедившись, что боевой товарищ в безопасности, покачал 
крыльями и взял курс на аэродром.

Сразу наступила тишина. Дмитрий отстегнул лямки, сложил парашют и вдруг 
почувствовал такую усталость, что прилег на землю. Но заснуть он не мог: перед 
глазами вставали картины боя. Вскоре за ним приехали однополчане и отвезли на 
аэродром, где его с нетерпением ждал Чупиков.

Каждый из них считал, что обязан жизнью товарищу. Так оно и было. Их спасла 
взаимная выручка.




Разговоры по душам


Летчики часто вели дружеские споры о тактике воздушного боя, о боевой выучке. 
Как-то в ненастный день в начале сентября в деревянном домике у КП собралось 
несколько человек: обычно тут мы готовились к заданию и отдыхали.

В разговоре с товарищами я сказал, что боевой путь каждого из нас состоит из 
нескольких этапов.

- Какие же это этапы? - спросил Титаренко. - Расскажи-ка о своих.

- Охотно, - ответил я. - В сущности, первый у меня начался еще до фронта. 
Тактика воздушного боя тогда была для меня только теорией. Это был 
подготовительный этап. Я тщательно, терпеливо изучал опыт боевых летчиков, 
рисовал схемы боев, о которых читал в газетах, переписывал выдержки из статей, 
правила, учил курсантов и учился сам. Многое было мне непонятно, неясно, но 
некоторые правила помню с тех пор крепко.

Первые боевые вылеты до Курской битвы - это второй этап. Постепенно рос боевой 
опыт. Как и мои товарищи, молодые летчики, я еще горячился в воздухе, не умел 
контролировать свои действия, с напряжением распределял внимание. Кругозор был 
неширок. Отчетливо я представлял себе обстановку только на том узком участке 
фронта, где воевала эскадрилья. Усвоил два основных правила: храбро драться с 
врагом и, не отрываясь от группы, пристально следить за действиями командира.