к 
столику, постукивая когтями о пол. В столовой становится шумно: летчики смеются 

над проделками Зорьки.

- Теперь, товарищи офицеры, можно покурить, немного повеселиться, - сказал 
командир.

- До вашего разрешения никто не курил, - заметил я.

- Уж такой порядок в полку ввел Шестаков. Даже после напряженного боевого дня 
все летчики собираются в столовой и ждут командира. Летчики не курят, не 
выходят 
из столовой без его разрешения. Ведь благодаря этому выдержка тоже 
вырабатывается. Такого порядка я твердо придерживаюсь. А после ужина у нас 
бывает концерт самодеятельности. Прошу вас, товарищ Фомин, запевайте!

Заиграл баян. Фомин - адъютант третьей эскадрильи - запел сильным и приятным 
голосом. Летчики подхватили. Пели они песни собственного сочинения про бои над 
Ленинградом, про свою боевую жизнь.

Последние слова песни отзвучали, и командир неожиданно обратился ко мне:

- Товарищ Кожедуб, просим спеть нам что-нибудь.

- Спойте, спойте, товарищ капитан! - подхватили летчики.

Я стал отнекиваться:

- Да я не пою, голоса нет...

- А у нас те, кто петь не умеет, пользуются особенным успехом!

- Лучше я гопак спляшу.

В стремительном темпе иду вприсядку. Кто-то крепко толкает меня в бок, и 
раздается оглушительный хохот. Со всех сторон кричат:

- Зорька! Зорька!

Оказывается, ко мне неслышно подкатился медвежонок. Увертываясь от него, 
вприсядку обхожу комнату. Медвежонок - за мной. Вскочив, я повалил его на обе 
лопатки. Летчики кричали "бис", хлопали, смеялись.

А я совсем освоился, почувствовал себя в кругу родных людей. Но вот командир, 
посмотрев на часы, объявил:

- Пора на отдых. Спокойной ночи!

Когда Титаренко, Шебеко и я пришли к себе, из комнаты, где жили летчики третьей 

эскадрильи, раздался громкий смех. Мы заглянули в дверь и увидели уморительную 
картину. Медвежонок положил голову на подушку и мирно спал на постели своего 
укротителя - Мити Нечаева.

Услышав смех, прибежали летчики из других комнат. Стали будить медвежонка. Он 
ворчит, лапами отмахивается - и ни с места. Осторожно стащили его и положили 
под 
койку. Зорька поскулила немного, видит - делать нечего, и снова заснула.

В тот вечер в нашей комнате долго не спали. Товарищи рассказывали мне о боевых 
делах полка.

А рано утром нас разбудил медвежонок: пришел в гости.

- А, Зорька явилась! Значит, подъем! - воскликнул Титаренко, вскакивая с койки.

Мы стали делать зарядку, умываться, а медвежонок, не дожидаясь нас, первым 
помчался к машине, которая обычно отвозила летчиков на аэродром.

Вместе с инженер-майором Зарицким иду к стоянке самолета. Расспрашиваю о жизни 
и 
делах технического состава не из пустого любопытства, а оттого, что с 
аэроклубовских времен крепкая дружба всегда связывала меня с техниками.

Что такое? Вместо серой одноцветной машины передо мной самолет с красным носом 
и 
белым хвостом. Вид у него еще внушительнее.

Инженер улыбается: