толкования насчет того, что пуск ракеты по недостоверной засветке, даже с 
минимальной дальности, около ста километров, неминуемо приведет к 
катастрофическим и крупноскандальным последствиям, только раздражали его. Он и 
сам понимает, во что обошлась бы моя безоглядная команда, если бы ракеты, 
пущенные наугад, обознались адресатом. Но в надежде на случайную удачу отчаянно 
жмет на мою душу – уж очень хотелось ему опередить морского главкома и одним 
ударом решить задачу.

Над ними висит министр обороны А. А. Гречко и в предчувствии назревающего 
мирового позора, если корабль вдруг войдет в шведские территориальные воды, 
нетерпеливо требует одного: «Немедленно утопить». Обстановка накалилась до 
предела. О средствах речь не шла – сгодилось бы любое.

Для оперативных консультаций к нашему главкому приставлен начальник штаба 
Дальней авиации Милонов. После каждого разговора со мной главком вопрошает его: 
«Он правильно говорит?» Милонов подтверждает мои аргументы и объясняет почему.

Там же, рядом с министром, взволнованно галсирует военно-морской главком Г. С. 
Горшков. Он упорно убеждает министра, что для удара по кораблю – самые лучшие 
ракеты именно те, что состоят на вооружении Дальней авиации. Лукавит главком, 
прекрасно понимая, чем может обернуться вся эта эпопея, и потому, пока не 
поздно, заранее отводит назревающую беду от себя подальше.

Я пока держусь и каких-либо команд не подаю. Но вот главком ВВС поднимает в 
воздух прибалтийские ударные самолеты фронтовой авиации. Мечась в рассветной 
дымке на малой высоте, они наконец с короткой дальности натыкаются на цель, 
проносятся над нею и, завернув для атаки повторный заход, отбомбили корабль по 
всем правилам, наделав дыр, не потопив, однако. Но как оказалось, на том 
повторном, не очень точном заходе им подвернулась совсем другая «посудина» – 
гражданский грузовой транспорт. Сухогруз завопил «СОС» и скорее потопал к 
берегу.

Вторая штурмовая группа была удачливей, сработала по цели, но без серьезного 
для нее ущерба.

Последняя надежда повисла на морской авиации. Те со знанием дела провели 
разведку, достоверно опознали идущего на полном ходу «мятежника» и заняли 
боевую дистанцию. Но когда цель была уже «схвачена» и до пуска оставалось 
пятнадцать секунд, на борт самолетов пришла команда «отставить». Корабль, слава 
богу, снова был в руках командира.

Так мне и не довелось «отличиться» в борьбе с «мятежниками» ни в Афганистане, 
ни над Балтикой, не прибавив «ратной славы» советскому оружию.

Правда, спустя четыре года дальние бомбардировщики все-таки «сподобились» разок 
подмогнуть нашему «ограниченному контингенту». Дело было так. На одной довольно 
высокой горушке, с небольшим плато, прочно обосновался солидный гарнизон 
моджахедов. Выбить их оттуда не удавалось никакими силами. Бились над ним 
изрядно, несли немалые потери, а он к себе не подпускал и крепким огнем 
контролировал важные узлы коммуникаций и даже подстреливал наши летающие цели. 
Тогда и возникла задача: «Ну-ка, снимите их с верхотуры, только ночью, чтоб 
никто не засек Дальнюю над Афганистаном».

Подготовили полчок, подсадили поближе, снарядили под завязку крупными бомбами и 
всех разом пустили. Ночь выпала мрачная, темная, а сама цель утопала в густых 
облаках.

Автоматика сработала без ошибок. Плотность бомбового удара по сравнительно 
небольшой площади не оставляла гарнизону ни малейших надежд на выживание. Он 
затих и больше себя никак не проявлял. Но эпизод прошел молча, никто не знал 
действительных результатов удара. Со временем, когда стало известно об отлично 
налаженной в стане моджахедов агентурной разведке (не в пример нашей), 
закралось сомнение, а не убрались ли они загодя, оставив нам опустошенное 
плато?




Под знаком радикальных перемен




Штаб ДА идет на распил. На пике небывалой силы. Новое время

На излете семидесятых годов была запущена, сначала потихоньку, а затем с 
набором оборотов, еще одна крупная и болезненная пертурбация, которую вместе с 
другими пришлось пережить и Дальней авиации.

«Молодой» министр обороны Д. Ф. Устинов вскоре после своего восшествия