обозрение с воздушного и космического пространства.

Однажды фотография всей площади, уставленной рассеченными самолетами, попала на 
обложку «Огонька». Глаза б мои не видели!..




Ну, мятежники...




Герату пока повезло... А корабль шел в Ленинград...

На исходе последней недели семьдесят девятого года, когда «ограниченный 
контингент» наших войск еще не успел войти на территорию Афганистана, я получил 
задачу нанести бомбовый удар по северо-западной окраине Герата. «Там засели 
мятежники», – было сказано мне. Десяток их или целая дивизия, в доме ли сидят 
или митингуют на городской площади – об этом никто ничего не знал.

Штаб пришел в движение – извлекаются документы, ведутся расчеты, 
перезваниваются разведчики.

Рассматриваю крупномасштабные карты. Компактный крупный город, прижатый к горам,
 река, дороги. В справочниках сказано: около 160 тысяч жителей. Да вот и все. 
Куда бросать бомбы, где точка прицеливания? Народу набьем – это точно, но 
разбомбим ли мятежников? А может, тамошний народ – это и есть мятежники?

Честно говоря, я очень смутно представлял афганскую путаницу в расстановке 
противоборствующих сил, не отличаясь этим от моих начальников. Настораживала 
быстрая и кровавая смена лидеров. Верные друзья в одночасье превращались в 
заклятых врагов, их сменяли неведомые миру новые фигуры с предписанием свыше – 
любить и жаловать. Игра с лидерами шла на уровне высшего партийного руководства 
обеих стран. Народ же, эта вечная и безответная жертва политиков, в этом 
афганском марафоне, как водится, не участвовал.

Но приказ есть приказ. Время терять нельзя. Назначенный полк поднимается по 
тревоге, получает задачу. Он хоть и дальнебомбардировочный, но от точки удара 
базируется далеко и с полной бомбовой нагрузкой ему не хватит радиуса вернуться 
обратно. За Каспием избран крупный промежуточный аэродром, но там нет 
подходящих боевых бомб – одна мелкота. Маловато и стоянок. Пришлось 
ограничиться эскадрильей. Часть бомб она берет с собою в люках, остальные 
доставляет отряд стратегических кораблей. С великими муками, на чужом аэродроме,
 где никто не знает, зачем мы сюда прилетели, экипажи на своих плечах, 
подручными средствами водружают бомбы на все замки. Одновременно дозаправляются 
баки.

Пока ночь, успеть бы со взлетом. Днем бомбить неловко: все-таки тяжелая авиация,
 да по городу... Что о нас подумают?

Перед взлетом прошу уточнить обстановку. Но нет не только уточненных данных, но 
и подтверждения прежних. Переходим в режим ожидания. Главком, однако, не спешит 
давать отбой. Он уже знает, что нового подтверждения о концентрации мятежников 
в Герате нет. Да и были ли они там? Но ему казалось, что мы из-за своей 
нерасторопности упустили время и саму, значит, редкостную возможность нанести 
удар по «врагам революции». Еще кипя боевым порывом, он произносит зло и едко:

– Эх ты... Дальняя авиация. С вами только свяжись.

Упрек звучал уж очень обобщенно. Не вспомнился ли ему, по аналогии, балтийский 
случай? Хотя в том эпизоде он должен был по достоинству оценить мою 
неподатливость, окончившуюся счастливым исходом не только для меня.

Когда четырьмя годами раньше один из старших морских офицеров, изолировав 
командира, захватил крупный военный корабль и самовольно повел его из Рижского 
порта в Кронштадт (в безумной попытке, как выяснилось позже, поднять в 
Ленинграде мятеж против коммунистического режима), а московскому начальству 
показалось – в Швецию, я получил приказ утопить беглеца ракетным ударом, но 
кое-как отвинтился от этой задачи, поскольку «операция» грозила не столько 
гибелью корабля и его, как потом оказалось, ничем не провинившейся команды, 
сколько, почти с абсолютной вероятностью, поражением любой другой плавучей 
махины, коими наполнена Балтика, не исключая, конечно, и какого-нибудь 
пассажирского лайнера, да еще, чего доброго, иностранной принадлежности.

Над морем еще предутренний мрак и очень низкое небо. Где искать этот призрак? 
Целеуказания нет и никто его не даст. Даже морские пограничники потеряли 
корабль и не знают, где он. А время идет и цель уходит все дальше.

Я чувствую, как нервничает главком, поминутно набирая мой номер. Все мои