Жалко было бесцельно терять еще дюжие, в нерастраченной силе воздушные корабли. 
Они вполне могли бы послужить в качестве самолетов-заправщиков, если переделать 
их по образцу и подобию тех, что на базе таких же бомбардировщиков были 
построены лет десять, а может, пятнадцать назад. Это были мощные воздушные 
танкеры, заметно превосходившие по количеству и дальности передаваемого топлива 
даже знаменитые американские «КС-135». Нам же, с развитием парка заправляемых в 
воздухе самолетов, так не хватало заправщиков!

Правда, переделка бомбардировщиков, да еще на предъявленных условиях, штука 
чрезвычайно сложная. Предстояло не только наглухо запаять бомболюки, вырезав 
(именно вырезав, а не размонтировав) все их вооруженческое содержимое, но еще и 
извлечь из всех электрожгутов проводку управления бомбардировочным вооружением. 
И конечно, поставить дополнительные топливные баки, смонтировать заправочные 
агрегаты, счастливо сохранившиеся в резерве, проделать десятки других 
головоломных операций. А по завершении дел подать «изделия» на контрольную 
проверку американцам.

Было что-то унизительное во всей этой каннибалистике, но тут шла игра 
по-крупному, и в наших «коррективах» никто не нуждался.

На завод мы уже не просились. Тот, что когда-то строил мясищевские машины (а в 
переделку попали именно они), давно клепал межконтинентальные ракеты. Пришлось 
разворачиваться на своем, ближайшем к Москве, ремонтном, хорошо развитом, с 
новыми огромными корпусами и обновленным оборудованием. Но было ясно, без 
Минавиапрома не обойтись, и министр согласился помочь.

Поскольку в орбиту реконструкции бомбардировщиков вовлекалось несколько 
промышленных предприятий, было решено создать, в лучших традициях деловых 
отношений, смешанную комиссию. Возглавить ее взялся Иван Степанович Силаев, в 
ту пору первый замминистра. Он выдал директорам предприятий строгие 
распоряжения, слетал со мною на ремзавод и, вполне удовлетворясь виденным, был 
совершенно уверен в успехе затеянной операции.

Но, несмотря на это, поставки монтажного и самолетного оборудования шли очень 
медленно. А время летело вскачь. Возникли новые проблемы. Прочнисты, например, 
усомнились в запасах прочности крыльев, предназначенных для переделки уже не 
первой молодости машин. Деваться некуда – самую «пожилую» гоним в Новосибирск 
на статиспытания. В растяжках и нагрузках старушенция поскрипывала, но 
держалась молодецки и только под конец все-таки дрогнула – пустила по консолям 
трещинки. Пришлось ставить стапеля, усиливать крылья. Справились бы и с этим, 
но огромные, как мостовые пролеты, заводские стапеля пришли не в полном 
комплекте. Свыше всяких мер затягивались и другие поставки.

Иван Степанович, которому я житья не давал, иногда собирал комиссию. Директора 
и полномочные представители предприятий съезжались и слетались издалека, 
усаживались за длинным столом в ожидании хозяина кабинета. Искусством 
руководства делами Иван Степанович владел с блеском, по высшему классу 
современного цивилизованного бюрократизма. Каждый раз он прямо с ходу, еще по 
пути к креслу, задавал один и тот же лаконичный вопрос:

– Документы готовы?

– Да, – отвечал я, – готовы. – И протягивал ему листы с согласованным проектом 
решения.

В его первом крупном абзаце директора-нечестивцы предавались анафеме, а далее 
перечислялись все те же старые «мероприятия», но проставлялись новые сроки 
исполнения и назначались «более» ответственные исполнители.

Иван Степанович бегло проскальзывал по строчкам, произносил «так тут все 
сказано правильно» и – дрык! – ставил свою подпись.

– Все! Вопросы есть?

Итого, не более трех минут. Вопросы, естественно, не случались. Слышались 
вздохи облегчения, мгновенно нарушалась тишина – ерзали стулья, хлопали папки.

– Так, Иван Степанович, – поднялся я как-то, остановив движение, – на прошлом 
заседании вы подписали аналогичный документ. Но решение, как и все предыдущие, 
было провалено. Где гарантия, что и с этим не взыграется та же история? Пусть 
хотя бы объяснятся те, кто сорвал ваши поручения!

Иван Степанович счел это лишним, уверяя меня, что на этот раз так не случится. 
Но случилось и в этот раз, и в следующие.

Кончилось тем, к чему все и шло. Сроки загнали нас в угол, о них все чаще стали 
напоминать мне «сверху». Пришлось, пока не поздно, несчастные «эмки» отгонять в 
заволжскую степь, на грунтовый аэродром. Там их аккуратно, как в хорошей мясной 
лавке, разделали прямо по живому – отрубили крылья, отрезали хвостовые оперения,
 прихватив крупные куски задних частей фюзеляжа, и выставили на всеобщее