– Командир, проходим Курск. Тут моя теща живет.

Тегеран был тих и не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Вне всякого 
сомнения, его ПВО (и, как водится, наша) прозевала вход чужого самолета на 
территорию Ирана и не подозревала, каков сюжетец сотворился над его столицей.

Но к тому времени в полковой группе пропажа уже обнаружилась. Спохватились и 
контрольные средства советской ПВО. Блударя хоть и поздно, но засекли над 
Ираном. Теперь с ближайших советских аэродромов, отбросив все условности, 
открытым текстом тянули экипаж, как могли, на себя, уговаривая взять новый курс,
 кратчайший к нашей территории.

Командир корабля не сразу осознал всю драматичность своего положения, а 
сообразив, был предельно послушен и на последних литрах топлива, промахав над 
Ираном полтора часа, сумел сесть у пограничных истребителей в Туркмении.

Это был, конечно, единичный выпад – один на многие годы, – но страшен, как 
страшны бывают последствия любой оплошности несобранных людей, коим подвластны 
высокие технические мощности и большие пространства.

Иран хранил молчание. Знал ли он что-нибудь о нарушении его границ? Вряд ли. 
Тем не менее Советское правительство сочло необходимым, чтоб не напороться на 
разоблачения, извиниться перед соседом за невольное вероломство. Вот уж теперь 
Иран вознегодовал и обрушился на Советский Союз бранной и невоздержанной нотой.

Жизнь между тем катила многими ручьями, сливавшимися в бесконечную реку проблем 
и забот.

В начале семидесятых годов появилась возможность, скорее необходимость, 
оснастить часть уже немолодых стратегических кораблей новыми дальнобойными 
ракетами с переменными зарядами – обычными и ядерными. Управленческие инженеры 
детально проработали эту задачу с конструкторами, и вышло, что дело, в общем, 
стоящее, поскольку резко повышает боевые возможности, и вполне осуществимое, но 
по сложности и объему работ для нас неподъемное. Поручить его, как мы рассудили,
 следует одному из гигантских волжских авиазаводов, которому, коль он строит 
самые крупные боевые самолеты, такой заказ особой обузой не станет.

Но промышленники были иного мнения, не хотели связываться с экономически 
невыгодным для них делом и всячески отбивались от нас. Не была на нашей стороне 
и военно-промышленная комиссия Совмина, для нее куда ближе были интересы 
производства, чем наши, военные. Мы же настаивали, напирали, и комиссия 
снизошла – пустила документы выше. Постановление ЦК и Совмина состоялось. Но в 
дальнейших сражениях с Министерством авиапромышленности добиться удалось 
немногого. Завод, на который мы рассчитывали, брался оборудовать только три 
головных образца самолетов да, кроме того, отработать технологическую 
документацию, создать монтажное оборудование и изготовить комплектующие узлы. 
«Остальное, – было нам сказано, – делайте сами».

– Да вы что? – ругался я в министерских кабинетах. – Это ж промышленная 
модернизация! Нам ее не потянуть. И потом, есть на это решение ЦК! Какие могут 
быть разговоры?

Там все понимали, но своим поступиться не собирались. Я не заметил, как 
наступило то время, когда святая святых – требования постановлений Центрального 
Комитета партии – в бастионах министерских монополий, без малейшего опасения за 
расплату, могли тихо проигнорировать и незаметно спустить на тормозах. Да и 
сами постановления пеклись, если присмотреться, без особого расчета на их 
исполнение.

Главком не хотел вмешиваться в наши дела, и никакой поддержки от него не 
последовало. «Сам в крайнем случае справишься, на своих заводах», – бросил он 
как бы между прочим и больше к этой теме не прикасался. Была у него такая 
невинная страсть – вгонять меня в угол. Правда, в этом случае все заключалось 
еще и в другом – с маповцами он неизменно поддерживал самые добрые отношения и 
«по пустякам» в острые споры не лез.

Инженеры были в шоке. Весь неимоверной тяжести груз нежданных забот обрушился 
на них. Но они быстро пришли в себя и уже знали, с чего начинать. Пришлось 
выделять под это дело один из крупных авиаремонтных заводов. Ему предстояло и 
программу текущего профремонта вытаскивать без каких-либо сокращений и 
переделкой самолетов заниматься, да не один год. Кое-что пересмотрели в штатах, 
уплотнили режим работы, упорядочили оплату труда. Пару самолетов закатили на 
ремзавод, один перегнали на Волгу.

Прошло немало времени. Первая пара переоборудованных машин готовилась к выкатке.
 Следующая ждала своей очереди. А с Волги идут невнятные слухи. Лечу туда и 
сразу в цех, где стояла наша машина, мимо которой меня намеревались быстренько 
провезти стороной. Как была, так и стояла. Только сняли с нее носки крыльев да 
размонтировали некоторые панели. Вокруг – ни души. Не то что рабочего народа,