от керосина, на пологой траектории протаранит среди домов, таща за собой 
огненный шлейф, такую просеку, что от одного воображения о ней мутился разум.

А самолет, круг за кругом, проходил над домами, приближаясь к развязке. Уже 
около получаса длилось это нечеловеческое истязание души и плоти.

Наконец идет доклад о, вероятно, последнем витке перед встречей с землей. 
Командир полка видит, как над аэродромом низко проскользнули навигационные огни,
 плавно ушли, опускаясь все ниже, в сторону города и скрылись за ближайшими 
тополями и постройками. Вот сейчас все и случится!

Я весь сжался в комок, как в ожидании удара. Жуткое состояние беспомощности и 
отчаяния охватило меня. В каменеющем теле поплыл озноб. Время остановилось.

– Вижу вспышку! – вдруг прокричал командир полка и, бросив трубку, умчал к 
месту падения самолета.

Бесконечные минуты, пока через ретрансляцию с командирского «газика» не 
доложили мне о последствиях встречи самолета с землей, были не менее тяжкими, 
чем те, что я пережил накануне. Командир, видимо, не торопился с докладом, 
хотел сам убедиться в окончательном исходе ночной драмы.

– Жертв и разрушений нет, – прозвучало наконец в трубке.

Утром картину аварии рассматривал и я. Самолет под небольшим углом ударился о 
землю, загорелся и, разрушаясь, теряя и разбрасывая по пути обломки, пропахал в 
загородном поле широченную борозду, сломал своей основной деформированной 
массой старую деревянную изгородь и остановился догорать у сараев небольшого 
скотного двора. За ним начинался город.

Теперь предстояло во всем разобраться, хотя разбирать-то и нечего, все 
выглядело до отвращения банально и примитивно. Таких «номеров», почти в 
одинаковом исполнении, в «послужном списке» боевой авиации накопилось 
предостаточно. Нет летчика, кто бы не знал, что, потеряв ведущего, нужно 
немедленно уйти во внешнюю сторону, одновременно сменив высоту. Начнешь искать, 
не видя ведущего, непременно вмажешь ему в бок. Знал это и Фетисов – летчик 
опытный и крепкий, да не в меру самонадеянный и болезненно самолюбивый. Он 
никак не намерен был смириться со своей ошибкой и хотел тут же поправить ее 
по-своему. Но, почуяв удар, гордец в кабине не задержался. Остальные за ним не 
успели...

Трудно найти в статистике катастроф и аварий хотя бы один пример, причины 
которого можно было бы назвать неотвратимыми. Но они так или иначе случались. 
Случались, несмотря на все преграды, со странной стабильностью, не обгоняя, 
кстати, мировой опыт в течение десятилетий и в Дальней авиации. И хотя намного 
реже, чем во фронтовой (что вполне объяснимо летными особенностями самолетов, а 
главное, ее массовостью), характер их отличался более тяжкими последствиями и 
по составу человеческих жертв, и материальными утратами.

Раз есть статистика, нашлась и наука, с порога заявившая о праве на ошибки и 
неистребимость так называемого человеческого фактора, но еще более – живучесть 
личностного. Куда ж от них уйдешь, если даже обыкновенная бытовая неряшливость, 
как следствие невоспитанности характера и неотесанности нравов, проникает не 
только на аэродромы, в цеха завода, но «забирается» и в самолетные кабины. 
Пустился же однажды уже налетавшийся штурман, а заодно и сверх меры доверчивый 
летчик, в дальний путь, забыв при смене старта переориентировать курсовую 
систему на новые исходные данные, отличавшиеся от первоначальных на 180 
градусов. Забыл просто так, элементарно, не превысив, сидя в кабине, того 
уровня рассеянного внимания, с каким страшно и по земле ходить.

С наступлением ночи вся полковая группа бомбардировщиков, покинув промежуточный 
северокавказский аэродром, сначала устремилась на восток, к морскому полигону, 
а затем легла на прямой курс к очередной точке посадки у западных границ 
Белоруссии. Был среди взлетевших и тот злосчастный. Управившись со взлетом, 
экипаж тотчас перешел на полет в автоматическом режиме, и дальше самолет шел 
сам, только совсем в другую, зеркально противоположную сторону. Ну, что бы 
разок взглянуть на компас или экран локатора! Куда там, «на то и автоматика, 
чтоб не думать»! А самолет с запада обогнул Кавказский хребет, подвернул вправо,
 пересек иранскую границу и помчал прямехонько в сторону Пакистана и 
Аравийского моря.

Теперь вообразите картину: внизу беспечно сверкает огнями городского освещения 
Тегеран, а над ним, на стратосферной высоте, несется советский сверхзвуковой 
дальний бомбардировщик с боевой ракетой на борту.

И нужно было случиться такому совпадению – именно в эти минуты по штурманскому 
расчету времени под самолетом, если бы он шел по заданному маршруту, должен был 
появиться Курск, за который и был принят Тегеран. Увидев крупный город и тем 
самым «убедившись в правильности пути», штурман не преминул доложить по 
внутренней связи: