неповторимые, те запоминались надолго.

Еще в середине шестидесятых годов, когда я был корпусным командиром, в одной из 
дивизий во время воздушной стрельбы противорадиолокационными снарядами в 
переднюю полусферу, в зоне, на большой высоте, почти одновременно взорвалась 
пара тяжелых кораблей. Один упал в море, второй сгорел на берегу. Экипажи 
погибли.

В поисках причин загадочных взрывов в прах рассыпались десятки версий. Грешили 
на подыгрывавших в зоне окружных истребителей, даже на залетных натовцев с 
авиабаз соседнего приморского государства, но их следы не обнаруживались.

Шел второй месяц напряженной работы крупной высококвалифицированной комиссии, а 
истина не приближалась ни на шаг. Мы были почти в отчаянии. Перешли работать в 
полки, стали собирать самые невероятные слухи. Кто-то вспомнил, будто после 
стрельбы самолеты иногда приходили с помятыми нижними лючками, отстоявшими от 
стволов пушек почти в целом метре. Не показалось ли? Нет, оказывается, мятых 
лючков мы обнаружили немало, но дальше версия не шла. А из другого корпуса 
сообщили, что однажды после прихода из зоны стрельб на заднем топливном баке не 
оказалось пробок. Что за черт? Наверное, плохо поставили, они и вылетели. 
Полезли на фюзеляж, измерили расстояние от среза канала стволов до пробки – 75 
сантиметров. Какие же нужны давления пороховых газов, чтобы на таком расстоянии 
нажать мощную пружину кнопки, фиксирующей пробку в горловине бака! Но подсчеты 
ученых-оружейников ошеломляли и величиной давления, и значительностью 
температуры газов, хотя еще ни в чем не убеждали. Решили проверить в 
эксперименте и эту, в общем-то, пока шаткую версию, чтоб и ее, если не 
подтвердится, отмести вполне доказательно. В тире укрепили наполненный горючим 
фюзеляжный бак, смонтировали на точных самолетных параметрах пушки с 
дистанционным управлением, а сбоку, подальше от бака, поставили кинокамеры.

– Начали!

Первая очередь. Вторая. Третья – взрыв!

– Бак в клочья! Вот это да!

Смотрим кино: вот вибрирует запорная кнопка, затем вылетает пробка и, наконец, 
полный экран огня и дыма.

Казалось бы, вопрос ясен.

Но, кажется, не было в моей жизни ни одного расследования летного происшествия, 
когда бы абсолютно достоверный факт и лежащая на поверхности очевидность, 
ставшие причиной рокового исхода полета, не оспаривались бы, не подвергались 
массированным атакам со стороны тех, чьи ведомственные «уши» предательски 
торчали из обломков.

Крупные специалисты своего дела, профессионалы высокого класса, привлекаемые в 
состав комиссий для квалифицированного поиска возможных причин происшествия, 
относящихся к области их высокой эрудиции и компетентности, как правило, 
занимали совершенно противоположную позицию, имеющую целью доказать вопреки 
очевидности фактов полную непричастность фирм или учреждений, представителями 
которых они являются, ко всему случившемуся. «Эрудиты» с головой увязали в 
делах других служб и специальностей, тщась, не очень страдая от собственного 
дилетантства, именно там набрести на какой-нибудь подозрительный факт, из 
которого можно было бы выстроить правдоподобную версию. Эти перекрестные 
«исследования» в ожесточенных и непримиримых спорах, в противоборстве друг с 
другом чаще всего заканчивались «мирными соглашениями» с подписанием длинных 
перечней «мероприятий», совершенно необязательных для их предметного воплощения.
 Традиционные формальности были соблюдены, жизнь входила в свои привычные 
берега до новых потрясений.

Нечто подобное произошло и на этот раз. Как оказалось, во время летных 
испытаний, не доведенных по обыкновению до конца, стрельба в переднюю полусферу 
была упущена, и, следовательно, опасное соседство оружия с пробками топливных 
баков осталось «за кадром», но, когда после первых воздушных стрельб по курсу 
полета на возвратившихся кораблях не оказалось пробок, этот эпизод был сочтен 
случайным выпадом, скорее всего, следствием небрежности техников при закрытии 
баков и уж никак не грозным предостережением назревавшей трагедии. Теперь 
«заинтересованные лица», чуя надвигающееся возмездие, изобретали замысловатую 
легенду развития аварийной ситуации, уводя ее подальше от пробок, но, не 
встретив поддержки членов комиссии, ринулись за спасением к Агальцову. Тот, 
почувствовав себя в известной мере причастным к промаху его помощников по 
инженерной части, вдруг взвился свыше всякой меры, жестко потребовал подвернуть 
выводы комиссии в сторону мертворожденной версии и не на шутку пригрозил 
крупными последствиями за ослушание.

Конфронтация с Агальцовым ни к чему хорошему привести не могла. Комиссия, хоть 
и была назначена приказом главкома ВВС, колесницей расследования управлял, не 
выходя из кабинета, он, Агальцов. За ним и будет последнее слово. Главком