Не рванул бы первый... Где живет теща штурмана сверхзвукового ракетоносца. 
Крепости, которые не может взять даже ЦК. Как рубить живые самолеты

Но нужно вернуться в семидесятые. При всем неисчислимом многообразии 
командирских дел главным, на каждый день и каждый час, была, конечно, боевая и 
оперативная подготовка, понятия сложные и всеохватные. На них фактически 
работало все, что содержалось в управленческих структурах.

Дальняя авиация наряду с ракетными войсками стратегического назначения и 
атомными подводными лодками ВМФ входила в триаду стратегических ядерных сил, но 
имела, кроме того, широкий спектр задач с применением и обычных средств 
поражения. Так что «работа» ей нашлась бы на любой войне. Наиболее опасными 
операционными направлениями традиционно считались, конечно, западные, для них 
мы и держали в готовности самые крупные силы. Но с некоторых пор постепенно 
«запад» стал не то что пригасать, а его как бы чуть «потеснили» с другой 
стороны. Ко всеобщей, прямо-таки общенародной досаде и огорчению, в те годы 
предельно натянулись отношения с Китаем, и среди всех возможных, наиболее 
угрожающих агрессией направлений, дальневосточные – по оценкам того времени – 
взбухли особенно резко. Материки и морские бассейны кишели сонмами войск, 
переполнялись скоплениями боевой техники наших вероятных противников, 
демонстрировавших свою военную мощь и готовность к нанесению немедленного удара.


В тех районах все чаще стали проходить и наши крупнейшие министерские и 
главкомовские учения, охватывавшие колоссальные пространства вдоль нескончаемых 
границ с Китаем, над прибрежными морями, Тихим океаном и его островными грядами,
 где виделись нам агрессивные намерения не только китайских вооруженных сил, но 
и мощных группировок Соединенных Штатов, Японии, Южной Кореи, объединенных, как 
мы полагали, единым замыслом развязывания и ведения войны против Советского 
Союза. Какими же силами можно сдержать натиск такого вторжения, если б он вдруг 
состоялся? И во что война обошлась бы каждому народу и всему человечеству, коль 
при такой массе сражающихся войск применение оружия массового поражения – дело 
абсолютно неизбежное? Первым рванет потесненный. А там пойдет!

Трудно сказать, кто кого больше взвинчивал, но силенку мы пока накапливали и 
накачивали. Советский Дальний Восток наполнялся и нашими войсками, укреплялся 
оборонительными и защитными сооружениями, оснащался новыми аэродромами. И все 
же аэродромная сеть, стесненная горными хребтами и прижимавшаяся к единственной 
ниточке Транссибирской магистрали, была куцеватой, уязвимой, а при маневре с 
запада даже фронтовых самолетов перегружалась запредельно. Ну, а посадка хотя 
бы неполной эскадрильи дальних бомбардировщиков или военно-транспортных 
самолетов, если аэродромное начальство, в том числе гражданских ведомств, 
соглашалось на их прием, намертво заклинивала все стоянки, порой прихватывая и 
перемычки рулежных дорожек. Нужно было расширять стояночные площади, создавать 
новые цепочки аэродромов, а дальникам, пока не поздно, искать другие пути для 
маневра к дальневосточному театру. Не исключались и те, что лежали вдоль 
арктического побережья. Только бы погодка на посадке, хотя бы за километр до 
полосы, не поскупилась на маленький «кусочек» видимости, не прижала бы пургой и 
туманом. Со всем остальным наши летчики справлялись вполне свободно.

Полковые тренировки, а случалось и дивизионные, носили строго прикладной, 
учебно-оперативный характер, но я знал, что независимо от этого летный состав, 
особенно те, что помоложе, пускался в эти дальние марш-броски с нескрываемым 
удовольствием, с душевным подъемом. Они с нетерпением ждали той минуты, когда 
им на заправленных «под завязку» кораблях будет дано право на взлет, чтоб, 
оторвавшись от привычного воздушного пространства, где лежали их пути к 
знакомым полигонам, вдруг в два-три прыжка, пройдя в многочасовых полетах над 
арктической тундрой и таежным безориентирьем, оказаться в самом удаленном и 
незнакомом районе «военных действий», пересилить ПВО, с ходу сработать «боевую» 
задачу, а на обратном пути – еще парочку, и возвратиться домой насыщенными и 
радостью исполненного долга, и неким чувством гордости от преодоления суровых, 
а то и опасных условий полета и, конечно, новыми впечатлениями от необычного 
странствия.

Но это для тех, кто на западе. Дальневосточникам же редко доставались рейды на 
запад, тут сил хватало и без них, зато их чаще, как в будничном деле, встречали 
и Арктика, и океан.

В таких дальних воздушных бросках, несмотря на их очевидную сложность, почти 
никогда не случались какие-либо летные неприятности, тем более беды. Они уж 
если наведывались, то, по преимуществу, дома или рядом с ним, в самых простых 
условиях воздушной обстановки, когда изменяет собранность и незаметно пригасает 
строгость отношения к летным законам. Всегда неожиданные, но никогда без повода.
 С ними подолгу разбирались и в конце концов аккуратно укладывали в прокрустово 
ложе квалификации или по разряду летных ошибок и неправильных действий или 
из-за отказов техники. Бывали разновидности, но несущественные. Случались и