Спустя минуть пять, а может, десять я поднялся и, прервав доклад, сообщил, что 
дальше мы рассматривать предлагаемый проект не намерены, поскольку 
спроектированный в свое время для нужд Аэрофлота пассажирский самолет даже в 
новом облике не сможет избавиться от изначально ему присущих свойств, 
совершенно излишних в боевом варианте, и вместе с тем не сумеет воплотить в 
себе заданные требования для стратегического бомбардировщика.

Алексей Андреевич, видимо, был готов к такому обороту дела. Ни слова не 
возразив, он повернулся к центральному, самому крупному плакату, взял его за 
«загривок» и с силой потянул вниз. В полной тишине раздался треск рвущегося 
ватмана. Затем, оборотясь в мою сторону, извинился и сообщил, что для 
рассмотрения нового аванпроекта он пригласит нас к себе снова.

Времени до следующей встречи прошло совсем немного, из чего можно было 
заключить, что новый аванпроект был готов заранее, но прежде, чем его 
предложить, кто-то хотел пустить «пробный шарик» – авось пройдет «Ту-144»? 
Тогда подумалось, как же нужно быть уверенным в себе, в приоритете своей фирмы, 
чтоб, соревнуясь с такими корифеями самолетостроения, как П.О. Сухой и В.М. 
Мясищев, предложить, так сказать, «севрюжку второй свежести».

Но в этой истории Алексей Андреевич был ни при чем. Главным куратором постройки 
сверхзвукового пассажирского самолета, будущего «Ту-144», вошедшего в 
народнохозяйственный план, был могущественный Д. Ф. Устинов, воспринявший эту 
миссию как личное обязательство не столько перед страной и народом, сколько 
перед «дорогим Леонидом Ильичом», имя которого буквально боготворил, порой 
теряя границы приличия, а то и впадая в бесстыдство. (Не могу забыть, как 
однажды, в пору предсмертного расцвета брежневской одряхлелости и разгара его 
золотозвездной лихорадки, выступая перед выпускниками военных академий в 
Георгиевском зале Кремлевского дворца и призывая собравшихся следовать великим 
достоинствам «верного ленинца», Дмитрий Федорович в конце их длинного 
перечисления воскликнул: «Учитесь скромности у Леонида Ильича!»)

Но пассажирский сверхзвуковик, похоже, не клеился и мог, к ужасу его куратора, 
огорчить брежневские ожидания, после чего Дмитрий Федорович ухватился за чью-то 
счастливую мысль подсунуть «несосватанную аэрофлотовскую невесту» военным. 
Оказавшуюся отвергнутой и в образе бомбардировщика, ее через ВПК предложили 
Дальней авиации в качестве разведчика или самолета помех, а то и того, и 
другого. Мне было ясно, что эти самолеты не смогут сопрягаться с какими бы то 
ни было боевыми порядками бомбардировщиков и ракетоносцев, а в виде одиночных 
«летучих голландцев» я их в условиях боевых действий не представлял и потому 
решительно от них отказался.

Так же поступил и командующий авиацией Военно-Морского Флота Александр 
Алексеевич Мироненко, с которым мы всегда поддерживали «родственные связи».

Но не тут-то было! Однажды Д. Ф. Устинов уговорил главнокомандующего ВМФ С. Г. 
Горшкова, а тот, ни с кем не советуясь, согласился взять на вооружение в состав 
морской авиации «Ту-144» в качестве дальнего морского разведчика. Мироненко 
взбунтовался, но главком закусил удила – вопрос решен. Узнав об этом, не на 
шутку переполошился и я: раз взял Мироненко – навяжут и мне. Звоню Александру 
Алексеевичу, подбиваю на решительные шаги, а тот и без того не дает покоя 
своему главкому. Наконец, о бунте Мироненко узнает Устинов и вызывает его к 
себе. Беседа была долгой и напряженной, но Александр Алексеевич все-таки сумел 
доказать министру обороны всю неоправданность его настояний. Больше «Ту-144» 
нигде не возникал.

В овальном зале КБ Туполева Алексей Андреевич, весь собранный и чуть 
торжественный, представлял аванпроект нового бомбардировщика, нареченного 
«Ту-160».

Минуту-другую мы молча всматривались в расчетные данные таблиц и графиков, 
рассматривали изображения технологических расчленений, мысленно соединяя их в 
единый облик корабля. В новых, непривычных очертаниях был он строг и суров, 
хотя имел некое портретное сходство с американским «В-1» (впрочем, как и 
предыдущий «Ту-144» с англо-французским «Конкордом»).

В докладах, казалось, снималась всякая возможность возникновения вопросов, но 
они горохом посыпались и на генерального, и на его помощников. Чувствовалось и 
виделось – в расчетах все на пределе. Но все поползет неизбежно и крупно, а 
затем – и все остальное. Что тогда? Где окажется сверхзвуковая скорость? На 
каких рубежах оборвется дальность? А зашатается аэродинамическое качество, не 
станет ли изменяемая геометрия крыла весовой обузой? Вопросы громоздились, 
цепляясь друг за другом, порождая новые, а ответы на них приходили не сразу.

Я со своей «командой», переросшей в макетную, а затем и в госкомиссию по 
созданию «Ту-160», помногу и часто работал в КБ. Почти каждое утро уточнялась 
весовая сводка: проклятый вес – сначала единицами, а потом, объединяясь в 
десятки тонн, полз, как температура у обреченного больного, а смежники, во 
всяком случае, большинство из них, создавшие бортовую «начинку» и системы 
вооружения, не стыдясь и не каясь, вправляли в самолетные объемы свой фирменный