помех для самолетов дальней авиации. Кто это сделал? – грозно спросил он.

В мертвой тишине поднялся я и коротко изложил суть той, теперь уже почти 
забытой истории. Главком сразу понял, что все безвозвратно ушло в прошлое и 
спросить за это ему ни с кого не удастся, как не удалось бы и раньше. Он с 
силой шлепнул папкой об стол, сел и приступил к очередному вопросу.

С первых дней вхождения в новую должность для меня стало очевидным, что более 
коварной области деяний, чем вооруженческая, тут, пожалуй, не встретишь. В 
сложных переплетениях корпоративных эгоистических связей терялись ориентиры, 
возникали и исчезали иллюзии удачных решений, вспыхивали мелочные амбиции и 
претензии. Самый захудалый промышленный производитель, все еще работающий на 
допотопной технологии, но сохраняющий монополию в своем деле, мог откровенно, 
многими годами игнорировать сроки исполнения заказов, по нескольку раз срывая 
их и цепко держа за горло всю проблему, чтоб, наконец, предложить какое-нибудь 
неуклюжее и отяжелевшее изделие с ничтожным коэффициентом полезности. Заседания 
госкомиссий порою превращались в поля сражений, где высшим приоритетом в 
поисках истины были ведомственные и личностные интересы, но уж никак не 
оборонные.

Уже шли испытания дальнего бомбардировщика «Ту-22М», а машина все не получалась.
 Первоначально задуманная как модификация уже состоявшей в строю сверхзвуковой 
«Ту-22», она вбирала в себя все новые и новые конструктивные решения и в конце 
концов, обретя изменяемую геометрию крыльев, более мощные двигатели, 
принципиально иную компоновку кабин и силовых установок, не говоря уже о 
серьезных переделках системы вооружения, предстала совершенно новым типом 
самолета, хотя все еще по исходному замыслу носила старый титул, разве что с 
притороченной буквой М. Да так с ней навсегда и осталась.

Вполне естественно, при таких «дополнениях» машина по сравнению с изначально 
заданным весом заметно отяжелела, и даже новые, более мощные двигатели не могли 
ее подтянуть к двойной скорости звука, не говоря уже о том, что для разбега ей 
не хватало не то что 1800 метров взлетной полосы, как было обусловлено 
тактико-техническими требованиями, но и наших стандартных 2500. Тогда поставили,
 во спасение, еще более сильные движки – с двадцатитонной тягой. Но за это 
время и вес подрос, не дав машине ожидаемой резвости. Эта вечная гонка весов и 
тяги ввергала в неизбывные страдания всех авиационных конструкторов. Но что мог 
сделать главный конструктор Дмитрий Сергеевич Марков, создатель, к слову, таких 
знаменитых и долговечных машин, как «Р-5», «Ту-16», «Ту-22», если вся «начинка» 
– вооружение, радиотехника, самолетное оборудование, даже обыкновенная проводка 
– во много раз превышала предполагаемые веса. Да и сам металл был слишком тяжел 
и слабоват. Чтоб держать такую массу, вместо легких узлов и конструкций 
монтировались мощные блоки, оставляя машине минимальный запас прочности.

На одном из очередных совещаний комиссии в КБ А. Н. Туполева, где решалась 
судьба последней модели «Ту-22М», все еще не дотягивавшей до заданных 
требований, напряжение в противостоянии промышленников с «моей» командой 
достигло крайних пределов. Прибывший на комиссию министр авиационной 
промышленности Петр Васильевич Дементьев в перерыве между заседаниями отозвал 
меня в кабинет Андрея Николаевича и, «облагораживая» свою речь крепчайшими 
«фиоритурами», стал внушать мне, что машина и так хороша, а что бежит она на 
разбеге более двух с половиной километров, так это не беда – полосы можно 
удлинить. Песком, мол, наша страна, слава богу, не бедствует.

Он прекрасно осознавал всю нелепость своих аргументов, но другими не располагал.
 К его несчастью, и я не был настолько наивен, чтобы не понять простое: уж если 
машине для разбега маловато наших полос, то не хватит ей духу выйти и на 
заданную скорость. Да так оно и было, больше тысячи шестисот молодая красавица 
не давала, а ждали от нее – две четыреста.

Об этом, уклоняясь от предложенного тона, я сказал спокойно и жестко. «Что ж, 
не хочешь брать, ну и хрен с тобой, – заключил Петр Васильевич. – Вот буду 
строгать пассажирские самолеты – народ спасибо скажет».

О, как счастлив народ, о котором так нежно пекутся!

Андрей Николаевич, низко опустив голову, молча сидел за столом и только на 
завершении разговора тихо произнес, обращаясь к Дементьеву.

– Он прав. Машину я сделаю. Нужны двадцатипятитонники.

В то время я нигде не встречал сообщений о двигателях с такой огромной тягой. 
Возможны ли они? Но Николай Дмитриевич Кузнецов над ними работал и к новой, уже 
третьей модификации подал на монтаж.

А между тем самолетостроительный завод, несмотря на незавершенность конструкции,
 потихоньку клепал те самые машины первых двух модификаций, что никак не 
укладывались в технические требования, заполонил ими заводские стоянки и 
периодически снова закатывал в цехи для очередных, следовавших одна за другой 
доработок. Машины были совершенно «сырые» и как боевые комплексы вообще ни на