организационной структуре Дальней авиации. Командующий не раз выслушивал доводы 
Молодчего, знал их существо и соглашался с ними, но дальше двигать не хотел. 
Министр же, не выразив к письму своего отношения, направил его для рассмотрения 
главнокомандующему ВВС К. А. Вершинину. И тут началось. Военный совет взбурлил, 
сочтя сам факт обращения к министру, в обход непосредственного начальника и 
главкома, непростительной дерзостью, заодно вознегодовал, узрев в тех строчках 
непочтительный выпад в сторону фронтовой авиации, хотя ничем подобным в письме 
и не пахло. Сами предложения с ходу были отвергнуты. Агальцов, будучи членом 
Военного совета ВВС, за Молодчего не заступился, приняв сторону осуждавших его.

«Мятежный» комкор впал в немилость, оказался на постоянном прицеле командующего,
 но не дрогнул, и очередной раунд противостояния не задержался.

Бедствуя больше других скудностью сети запасных аэродромов и не видя другого 
выхода, Молодчий решил сам, так называемым хозспособом, построить на каменистом 
грунте новый крупный аэродром, годный для стратегических кораблей. Агальцов 
счел эту затею неосуществимой, бесцельной тратой сил и средств и решительно 
настаивал отказаться от нее. Молодчий не отступал, как мог отбивался от 
одолевавших его телеграмм и «посланий», отвечая порою на маршальские резкости 
тем же, но строительство не прекращал и в конце концов выстроил великолепный 
аэродром. И тут стряслось непредвиденное: вдруг прихватило сердце – то ли 
стенокардия, то ли микроинфаркт. Всего-то и «делов» – отлежаться. Но 
командующий этот сбой не упустил, по выходе Александра Игнатьевича из больницы 
снарядил в дорогу бригаду медиков во главе с главным врачом, и она сработала 
точно по предписанию: Молодчего подлечили, поставили на ноги и... списали с 
военной службы. А ему, генерал-лейтенанту авиации, только сорок пять. Он и 
сейчас, отмахав свои семьдесят, здоров и крепок как орешек, живет в трудах и 
заботах, не чувствуя следов той случайной и кратковременной болезни.

От Агальцова я принял еще несколько председательских постов всяческих комиссий 
по вооружению, теперь уже государственных, поскольку речь шла о создании новых 
самолетов и ракет. Но не утихали споры и вокруг той злополучной 
радиотехнической станции, которую молодые лауреаты все еще пытались протолкнуть 
на борт наших самолетов. Теперь мне противостоял более крупный калибр 
вооруженцев. Атаку вел сам заместитель главнокомандующего по вооружению – 
человек решительный, не страдавший раздумьями и абсолютно неуязвимый по причине 
своего прямого родства с одним из высочайших иерархов ЦК. Александр Николаевич 
не мог не понимать абсурдности своих настояний, но также не мог и отказаться от 
них, попав в чудовищно разорительную западню. Оплаченный многомиллионными 
суммами поток новеньких и совершенно негодных для дела станций, хлынувших с 
завода, уже нельзя было остановить.

Не видя успехов в противоборстве, мой новый оппонент смело, не опасаясь 
последствий, подключил на свою сторону только что заступившего на пост 
главнокомандующего ВВС П. С. Кутахова. Тот, набирая молодую главкомовскую силу, 
встретил меня бурно и, не дав слова вымолвить, потребовал немедленно, без 
разговоров приступить к доработке самолетов, но, наткнувшись на институтское 
заключение, о существовании которого не подозревал, но с которым я теперь не 
расставался, потихоньку обмяк, стал вчитываться. На последней странице нашел 
жесткий, как приговор, вывод, утверждавший, что при установке предлагаемой 
станции помех вместо демонтированной кормовой артиллерийской установки 
оборонительные возможности самолета... снизятся в полтора раза. Вот те на! Было 
над чем задуматься. Расточительный просчет службы вооружения затянул главкома в 
тупик. Колеблясь между двумя опасными решениями – ставить или не ставить, – он 
не мог избрать ни одного из них.

– Решайте сами, – хмуро бросил он нам.

Александр Николаевич, не боясь греха, стал напирать с новой силой, но, видя мою 
неподатливость, еще раз вытащил к главкому.

– Ладно, – сказал главком, на этот раз обращаясь ко мне, – решай сам.

Сомнения меня не мучили. Александр Николаевич скис окончательно.

– Что же делать? – вопрошал он в отчаянии. – А что, если эти станции сдать на 
склады?

– Куда угодно. Только не на самолеты, – ответил я.

Где была упрятана эта несчастная продукция, я так и не знал.

Прошло около 15 лет. Уже давно Александр Николаевич был осторожно переведен на 
менее хлопотливую работу, главком, успев отметить свое семидесятилетие, в том 
же году скончался, произошли изменения и в других структурах руководства ВВС. И 
вот однажды, к началу очередного заседания Военного совета, в зал быстрыми 
шагами взволнованно вошел А. Н. Ефимов – новый главком и, не садясь за стол, 
выпалил жесткой скороговоркой:

– На складах обнаружены в заводской упаковке многолетние залежи сотен станций