од «распутицы». Обе стороны оказались не в 
состоянии провести операции крупного масштаба. Установилось напряженное 
спокойствие, при котором нельзя было сказать, где и в каком направлении 
начнется движение войск. Гитлер решил поехать из Берлина в, Мюнхен и на 
Оберзальцберг. 22 марта вечером мы прибыли в «Бергхоф» и провели на горе 
несколько недель. Время было напряженное, порой даже угнетающее…




 Тунис


 В последние мартовские дни мне пришлось слетать на Сицилию и в Тунис. Из 
донесений Кессельринга обстановку было уяснить трудно. Он сообщал о боях в 
Тунисе весьма оптимистически, между тем как настроение в других командных 
органах было совсем иным. Моей первой целью была Катанья, а затем я полетел к 
Кессельрингу в Таормину. Беседы с ним дали нам ясную картину: Тунис не удержать.

 На следующее утро я слетал туда на два дня вместе с Кессельрингом. Сначала мы 
побывали на южном участке фронта и встретились там с командующим армии 
генерал-полковником фон Арнимом. Он придерживался того же взгляда, что и 
фельдмаршал. Вечер и ночь мы провели в дивизии «Герман Геринг». Ее командира 
Беппо Шмидта и нескольких офицеров я хорошо знал. Шмидт съездил со мной вечером 
на передовую и показал, какими малыми силами обеспечивается там оборона, 
высказав при этом большую тревогу в связи с возможным наступлением американцев. 
Мы долго беседовали насчет испытываемых дивизией трудностей. Мне пришлось 
сказать Шмидту, что в сравнении с другими известными мне дивизиями сухопутных 
войск его дивизия находится в просто-таки фантастически хорошем положении. Он 
этого не оспаривал, но подчеркнул, что одному ему американцев не сдержать.
 На следующий день я встретился с Кессельрингом в Бизерте и мы вместе вернулись 
в Таормину. В тот день мне представился еще один случай поговорить с 
несколькими офицерами его штаба насчет того, как они намерены парировать 
возможную переброску американцев морем из Туниса на Сицилию. Мнения были 
различны, но в конечном счете штаб Кессельринга никакого шанса оказать 
американцам успешное сопротивление не видел.
 Я обрисовал Гитлеру мои впечатления. Он воспринял плохие вести спокойно и 
почти ничего не сказал. Мне показалось, что он уже списал Северную Африку со 
счетов. Насчет Сицилии он полагал, что сейчас, когда дело идет об их родине, 
итальянцы станут несколько активнее. В ответ я высказал свою негативную оценку 
итальянских войск. Я просто не мог себе представить, что существует хоть одна 
итальянская дивизия, которая была бы в состоянии с успехом и выдержкой оказать 
длительное сопротивление. Не удовлетворял самым элементарным требованиям прежде 
всего офицерский корпус итальянцев. Фюрер был очень разозлен их непригодностью 
и даже высказался в таком духе, что итальянские вооруженные силы ничего в войне 
не смыслят и им бы лучше всего сегодня, а не завтра бросить винтовки и целиком 
перейти на сторону противника.




 Визиты наших союзников


 3 апреля прибытием болгарского царя Бориса началась серия визитов глав 
иностранных государств и их правительств. Он, по моему разумению, посетил 
Гитлера для того, чтобы узнать его взгляды насчет, по мнению самого Бориса, 
катастрофического хода военных действий в России. Говорил он с фюрером весьма 
откровенно, ни о чем не умалчивая. Но Гитлер все еще оценивал силы и 
возможности русских скептически и не мог или не хотел поверить в то, что силы 
эти, по сравнению с имевшимися у них прежде, возросли. Беседа между фюрером и 
царем Борисом протекала в очень тактичном и умеренном тоне, но после визита 
Гитлер рассказал нам, что на сей раз высказал царю свое мнение о русских 
совершенно напрямик и не может разделять распространенную точку зрения на их 
силы.
 На следующий день мы поездом выехали в Линц. Гитлер посетил здесь имперские 
заводы «Герман Геринг» и промышленное предприятие «Нибелунги» в Флориане. Его 
сопровождал находившийся в Линце министр Шпеер. На имперских заводах происходил 
значительный рост производства, а «Нибелунги» приступили к серийному выпуску 
новых танков типов «T-III» и «T-IV». Гитлер долго ожидал этого и казался весьма 
воодушевленным тем, что дело наконец-то пошло. Он сразу же решил отложить 
операцию «Цитадель», чтобы иметь к ее началу достаточно таких танков. Эту 
отсрочку начальники генеральных штабов сухопутных войск и люфтваффе встретили с 
большой неохотой. Рихтхофен тоже стремился начать наступление поскорее. Но 
генерал-полковник Гудериан, с конца февраля назначенный генерал-инспектором 
танковых войск, добился своего, и наступление было отложено до июня. Я этого 
решения Гитлера не понимал, ибо отсрочка почти на шесть недель была, в сущности,
 на пользу русским. Если только они в конце концов не начнут наступать сами, то 
за это время укрепят свои позиции настолько, что наше наступление