— И будем с ним целый день валандаться? Придет ближе к отплытию «Анадыря». 
Упакуем его и сразу в путь. А весь день проведем с тобой, нам есть что 
вспомнить! 
 — Жаль, нельзя выпить за нашу встречу! — пожалел Чернов. 
 — Немножко можно! Давай пивком побалуемся — такую жару ты организовал в своем 
Стамбуле! 
 — Мы тут будем пивом баловаться, а вдруг он не придет. Что-нибудь заподозрит. 
 — Не должен, мы с ним вроде бы по-хорошему поговорили, было полное 
взаимопонимание. 
 — Нет, Вася, поеду я к его квартире, посижу в машине на всякий случай. 
Прослежу, как бы он в другое место не отправился. 
 — И то верно! Езжай, — согласился Ромашкин и добавил: — Только будь осторожен, 
не сопровождай его машину, когда ко мне будет ехать. Держись подальше. Если он 
тебя заметит — хана всей нашей затее. 
 — Не беспокойся. 
 И вдруг Василий предложил:
 — Если он придет сюда — значит, поверил. Зачем же его усыплять? Скажу ему, что 
будем отправляться на корабле, и он сам со мной приедет в порт. 
 —А как же ты его на «Анадырь» заведешь? Он сразу все поймет. 
 —Да, ты прав. Давай не будем рисковать. Езжай, паси его от квартиры. А потом 
жди в машине. Я тебе дам знак, когда у меня будет все в порядке. 
 Оказывается, просидеть в квартире в ожидании кульминационного события не так 
просто. Ромашкин ходил по комнатам, включал и выключал телевизор, листал старые 
журналы, но время тянулось ужасно медленно. Пришла даже такая мысль: "А вдруг 
Зайцев меня где-то все же видел, мог встретить даже не в управлении, а на 
футбольном матче или в театре, в ресторане, наконец, с Мэри, да и без нее бывал 
я в них нередко. Что тогда? Если он меня расколет, это должно обязательно 
отразиться на его лице. И тогда… Тогда дело дойдет до рукопашной, придется 
брать силой. Вот тут Миша очень пригодился бы. Но он будет ждать сигнала в 
машине. Лучше бы он сидел в соседней комнате. Но теперь уже не поправишь. А 
Зайцев тоже разведчик, человек бывалый, приемы, наверное, не хуже меня знает. 
Справлюсь ли? 
 Звонок у входа раздался неожиданно, хотя и ждал его Василий целый день. Он 
открыл дверь и, улыбаясь, приветливо пригласил: 
 — Входите, я вас жду. 
 Зайцев был средних лет, среднего роста, чернявый (как и полагалось для работы 
в Турции), в темных глазах его были и беспокойство, и вопрос. 
 — Входите, входите, — подбадривал Ромашкин, — здесь вы будете в безопасности. 
 Зайцев вошел, огляделся, протянул руку. Он хорошо говорил по-английски. 
 — Я благодарю вас за заботливое отношение ко мне. Вы не пожалеете. Я принес 
некоторые очень вас интересующие документы. 
 Василий наращивал доверие: 
 — Надеюсь, этих документов не хватятся несколько часов, которые необходимы нам 
до отлета в Лондон? Кстати, паспорт вы принесли? 
 Зайцев подал свой дипломатический паспорт. 
 — Очень хорошо. Ну, что же, господин Зайцев, предлагаю выпить бокал 
шампанского, обмыть успешное начало вашей новой жизни. 
 Он пригласил гостя к столу с закусками, спросил: 
 — Шампанское, виски?
 — Лучше виски, у меня сейчас такое состояние, хочется чего-нибудь покрепче. 
 А у Василия был подготовлен хрустальный фужер для шампанского, но он не 
растерялся: 
 — О пожалуйста, у меня есть замечательное шотландское виски «Чивас регал». — 
Ромашкин налил виски в фужер и весело добавил: — Если в таком возбужденном 
состоянии, рюмочка вам не поможет. — И опять-таки, чтобы окончательно избавить 
Зайцева от малейшего подозрения, добавил: — Я от вас не отстану, — и налил себе 
в такой же бокал из той же бутылки. 
 Зайцев выпил одним махом. Стал накладывать в тарелку закуски. Но скоро 
почувствовал что-то неладное, движения его становились вялыми, сознание 
туманилось. Он пытался что-то сказать, но с невнятным мычанием стал крениться и 
упал бы, если бы не поддержал его Ромашкин. 
 Положив Зайцева на пол, Василий тут же выглянул на улицу и помахал Михаилу. 
Вдвоем они перенесли Зайцева на диван. Посмотрев друг другу в глаза, почему-то 
негромко, несмотря на то, что их никто не может услышать, прошептали: 
 — Ну, лед тронулся! 
 — Полдела сделано! 
 Поскольку времени до отплытия «Анадыря» было еще много, Миша предложил: 
 — Давай Вася, и мы по стопочке тяпнем за неплохое начало. Только ты фужеры не 
перепутай, а то свалишься, я вас обоих до «Анадыря» не доволоку. 
 Темнело. Миша подогнал машину к крыльцу. Когда на улице не было ни души, 
вынесли тяжеленного Зайцева и посадили на заднее сиденье. Ромашкин сел с ним 
рядом, Чернов — за руль и спокойно, не нарушая правил движения, не превышая 
скорости, повел машину в порт. Подъехали к самому трапу «Анадыря». 
 Недалеко от трапа прохаживался турецкий полицейский. Надо было его как-то 
нейтрализовать. Василий остался в машине и наблюдал любопытную немую сценку: 
Чернов подошел к полицейскому, тот отдал ему честь, Михаил, не говоря ни слова, 
достал из кармана десятидолларовую купюру и подал ее полицейскому. Страж 
порядка (оказался понятливый) быстро взял деньги, вскинул руку к козырьку и 
пошел, не оглядываясь, в сторону трапа. Василий и Михаил подхватили Зайцева под 
руки и поволокли вверх по трапу. У борта ждал капитан, он коротко бросил