Язык — для Ромашкина английский. В Ташкентском училище немецким языком 
занимались два раза в неделю по два часа, здесь язык считался одним из основных 
предметов — четыре часа ежедневно, при этом один преподаватель на троих 
слушателей, за четыре часа он буквально переворачивал мышление на английский 
лад. А что будет через четыре года? Ромашкину очень понравился английский и 
перспектива овладеть им в совершенстве. Преподавателем был пожилой разведчик 
Валерий Петрович Столяров, он несколько десятилетий проработал в Америке и так 
ассимилировался, что по-русски говорил с акцентом. С первых дней он стал не 
только преподавателем, но и другом; седой, с отцовским взглядом, он так 
искренне хотела научить «ребят» говорить по-английски, что кроме часов, 
отведенных для классных занятий, высматривал «своих» вечером в кинозале, в 
библиотеке, на спортплощадке и всюду объяснялся с ними только по-английски. 
Через месяц запретил говорить с ним по-русски, все общение — только на 
английском языке. Он весь отдавался работе, наверное, у него не было семьи: с 
утра до ночи он находился в школе. 
 Ромашкин с некоторой жалостью думал: «Вот она, судьба разведчика, всю жизнь 
ходил по лезвию бритвы, и на старости нет ничего, кроме работы». 
 На первой вводной лекции начальник школы генерал Петухов начал издалека, с 
библейских времен, когда Ной после всемирного потопа выпустил с ковчега птиц, 
чтобы узнать (разведать) есть ли суша. Птицы не вернулись — значит, нашли землю.
 Слово «разведать» содержит в себе основной смысл действия — «ведать», знать, 
разузнать что-то. 
 Он изложил историю разведки с древних времен до современной сложнейшей 
государственной службы, когда ни одно решение правительства не принимается без 
изучения соответствующей информации, не говоря уже о решениях командования всех 
степеней в мирное и военное время. Разведка очень деликатный, тщательно 
оберегаемый тайный организм, который должен знать все и не допускать утечки 
никаких сведений о себе. 
 В конце лекции генерал несколько разочаровал Ромашкина, сказав, что слушателям 
надо отказаться от восприятия разведки как области романтических и загадочных 
подвигов, это — тяжелая, опасная и в какой-то степени неблагодарная работа.
 В каждой разведывательной операции ее участникам известно только то, что 
положено и необходимо знать для выполнения своей конкретной задачи. Или, как по 
этому поводу пишется в официальных документах: «Ознакомлен в части, касающейся».
 
 Исполнители (многие из них не знают друг друга), как пчелы, собирают 
информацию и прилетают (или отправляют) ее в улей (ГРУ). Те, кто работает в 
этом «улье», устанавливают ее качество (сравнивают с другими — не дезинформация 
ли?), определяют ее полезность (что-то новое; подтверждение или опровержение 
ранее известного), находят место этой крупице в сочетании с другими данными. 
Таким образом она попадает в доклад, касающийся определенного направления, или 
в сводку за какой-то период времени. 
 Эти данные докладываются государственным и военным руководителям, чтобы они не 
вслепую, а зная все необходимое о нынешнем или будущем противнике, принимали 
безошибочные решения. 
 Разведка — единственная военная профессия, в которую не назначают в приказном 
порядке. 
 В разведку идут служить только по желанию. И даже работая в этой системе, 
разведчик не слышит приказного, командирского тона начальства. С ним чаще 
говорят так: «Мы хотим поручить вам…» или «Как вы смотрите, если мы вас 
отправим…» Строевой офицер не имеет права отказаться от выполнения приказа. А 
разведчика могут спросить: «Согласны?» или «Что вы думаете об этом?» 
 И он должен твердо ответить — берется он за выполнение этого задания или нет. 
 Обычно разведчик не отказывается от поручаемого дела. Так происходит потому, 
что те, кто его подобрал, отлично знают его возможности, иначе они с ним не 
завели бы разговор об этом задании. Работа разведчика всегда связана со смертью,
 возможными пытками, длительным или пожизненным тюремным заключением. За 
рубежом разведчик превращается в преступника, потому что преступает законы 
страны, на землю которой его заслали. 
 * * * 
 Однажды, вернувшись в свою комнату после окончания занятий, Иван Коробов 
предложил Ромашкину: 
 — Давай вечерком погуляем, сходим в ресторан. Была у меня мечта, если выберусь 
живым из немецкого тыла, буду целую неделю кутить в самом шикарном ресторане.
 Василия удивила не мечта Ивана, а его предложение участвовать в таком гулянье. 
Невольно вспомнились однокашники по училищу, которые его предали и доносили о 
разговорах. Может быть, в разведшколе таким способом проверяют моральную 
устойчивость слушателей? Чтобы не обижать Коробова подозрением, Василий 
схитрил: 
 — Ваня, я не могу с тобой пойти в ресторан, потому что мне не на что 
пригласить тебя на ответное угощение. Моего капитанского жалованья на это не 
хватит. К тому же я половину матери отсылаю ежемесячно. 
 — Вот чудак! Никаких ответных не нужно. У меня денег до черта! В тылу у немцев 
деньги некуда было тратить. За три года полчемодана накопилось. Родственников 
нет, все погибли во время оккупации. Жену еще не завел. Некому было тратить. 
Так что не сомневайся! Какой в Москве самый шикарный ресторан? 
 — В этом деле я профан, не был еще ни разу в жизни в ресторане. Не довелось, 
ни в Москве, ни в Ташкенте: училище, тюрьма, война, какие уж тут рестораны! 
 — Тем более! Неужели тебе не интересно? 
 Затея Ивана была заманчива, говорил он искренно, и Ромашкин согласился. Они