Начался торжественный марш. 
 Первым двинулся мимо мавзолея Карельский фронт, его вел маршал Мерецков. Затем 
Ленинградский, потом 1-й Прибалтийский во главе с Баграмяном. После них маршал 
Василевский повел полк 3-го Белорусского, в котором шел Ромашкин. Подравнивая 
свою грудь в блестящей орденами шеренге, Василий вспомнил, как в сорок первом 
заблямкала у кого-то в котелке железная ложка, как он тогда с перепугу забыл 
разглядеть Сталина. На этот раз, хоть и волновался, был в напряжении, все же 
посмотрел на Верховного короткие секунды, за несколько шагов, проходя мимо 
мавзолея. Ромашкина поразило в лице Ста лина совсем не то, что он ожидал 
увидеть. За мраморным барьером возвышался не тот несгибаемый вождь, каким 
привык его видеть Василий на портретах, а другой Сталин: пожилой, сутулый, с 
седеющими усами. «Да, и ему война далась нелегко», — сочувственно подумал 
Ромашкин. Как и в сорок первом, Василий прошагал дальше и не видел, что 
происходило на площади. Только потом из рассказов и кинохроники узнал — солдаты,
 ходившие на тренировках с палками, те, кто, по словам Птицына, должны были 
преподнести сюрприз, на параде несли опущенные к земле знамена немецких дивизий.
 Их было много — все, с которыми хлынули фашисты на нашу землю 22 июня! 
 Вдруг смолк оркестр, в наступившей тишине только барабаны били частую 
тревожную дробь, будто перед смертельно опасным номером. Солдаты повернули к 
мавзолею, бросили вражеские знамена на землю и зашагали дальше. А флаги с 
черными и белыми крестами, свастиками, орлами, лентами, золотыми кистями и 
бахромой остались лежать, как куча мусора, — и это было все, что осталось от 
«непобедимой» гитлеровской армии, захватившей Европу и замахнувшейся на весь 
мир! 
 После торжеств участники парада разъезжались — кто в отпуск, кто в часть. 
Ромашкина вызвали в управление кадров. Пропуск был заказан. Пройдя по коридору, 
отделанному высокими деревянными панелями, Ромашкин остановился у двери с 
номером, написанным в пропуске. Дверь была массивная, с начищенной медной 
ручкой. Ромашкин приоткрыл ее, спросил: 
 — Разрешите? Капитан Ромашкин. 
 — Жду вас, — приветливо отозвался полковник и, встав из-за стола, пошел 
навстречу. Протянул руку: — Лавров. 
 — Я вроде бы вовремя, — сказал Ромашкин, взглянув на часы. 
 — Все в порядке, — подтвердил полковник. Он откровенно разглядывал Василия и 
улыбался одними глазами, будто иронически спрашивал: «Ну, что ты обо всем этом 
думаешь?» Потом сказал: — Я пригласил вас, чтобы узнать, что вы намерены делать 
после войны? 
 Василию вопрос показался очень наивным и ненужным. Пожав плечами, он ответил: 
 — Служить. 
 — А где именно? 
 — В своем полку. 
 — Война кончилась, армию надо сокращать, многие полки будут расформированы. 
Ваш тоже. 
 — Пойду работать, учиться, найду дело, — ответил Василий, уверенный, что в 
любом случае все будет хорошо. 
 — Как здоровье вашей мамы?
 Ромашкин еще более насторожился: «Здесь обо мне знают такие подробности! 
Значит, разговор предстоит очень серьезный!..» 
 — Мама здорова. Приглашал ее в Москву, но она не может приехать — возвращается 
работать в школу. Готовится к новому учебному году. 
 — Ну, а теперь поговорим о главном. Вы разведчик. А знаете ли о том, что в 
разведке мирного времени не бывает? В разведке всегда война. Страна займется 
восстановлением хозяйства, будет строить новые заводы, растить новое поколение. 
И надо кому-то все это охранять. Надо постоянно знать, откуда может прийти 
опасность. У нашей страны много друзей. Но, к сожалению, немало и врагов, — 
полковник помолчал, лицо его стало печальным, он будто вспомнил что-то свое, 
далекое и не очень радостное. — Вы, конечно, помните, как началась война. Не 
раз слышали слова о вероломном нападении фашистской Германии. А не задумывались 
вы о том, почему немцы достигли внезапности? Где была наша разведка? Что она 
делала? Куда смотрела? — Лавров поднялся и заходил по комнате. — Когда вы 
будете работать у нас, я покажу вам карты сорок первого года, на них выявленная 
нашей разведкой группировка немецкой армии с точностью до батальона! Советские 
разведчики сделали свое дело. Придет время, историки разберутся во всех 
сложностях нашей эпохи — и, я уверен, о разведчиках у потомков останется самая 
добрая память, — Лавров поглядел на Ромашкина тепло и ласково. — Завидую вам, 
Василий Владимирович, у вас все только начинается. Я, к сожалению, свое 
отработал, теперь я просто кадровик. Я пригласил вас, чтобы сделать официальное 
предложение служить в советской военной разведке. 
 Ромашкин ожидал все что угодно, только не это! Мысли его растерянно заметались,
 ему хотелось сразу же воскликнуть — да, согласен! Но сомнения тут же охватили 
его. «Справлюсь ли? Разведка в мирные дни совсем другое!» Ему вспомнилось, как 
перед форсированием Днепра он и Люленков отбирали из пополнения разведчиков. Не 
примет ли Лавров его молчание за трусость? 
 — Я бы с радостью! Но есть ли во мне необходимые для такой работы качества? Я 
ведь языков не знаю. 
 Лавров успокоил: 
 — Все необходимое у вас есть, вы показали это на фронте. Пойдете учиться. 
Через несколько лет сами себя не узнаете! В общем, взвесьте все. Мы понимаем, 
такие решения в жизни не принимаются мгновенно. Вот бронь: в гостинице заказан 
для вас номер, — полковник подал белый квадратик плотной бумаги. — Погуляйте по