| |
квартире Гилеля Каца, на улице Эдмон Роже № 8. Было согласовано, что раз в
десять дней я буду ожидать там посланца Москвы.
Зондеркоманда лихорадочно готовила эту встречу. Паннвиц и его сотрудники
спорили до хрипоты, как должен развертываться сценарий. Мне и Бергу надлежало
установить первый контакт с целью подготовки главной встречи, на которой
Паннвиц играл бы роль делегата нашей берлинской группы. Энтузиазм, с которым он
взялся за сооружение этого замка на песке, был действительно смешным. Волк
натягивал на себя бурку пастуха. Пражский палач намеревался сыграть роль
посредника в переговорах с Москвой!
В ожидании этой «исторической» встречи неутомимый Паннвиц вдруг вбил себе
в голову мысль расширить в нейтральных странах сеть «повернутых» раций. Я
заметил, что по какой то странной причине он оставил в стороне сеть Радо в
Швейцарии. Выяснилось следующее: все, что касалось сбора сведений о сети Радо,
контролировалось Шелленбергом, а последний был, хотя это не афишировалось,
ожесточенным противником и соперником «гестапо Мюллера», прямого начальника
Паннвица98.
Борьба отдельных клик нацистской Германии затмевала ее общеимперские
интересы. В этом я убедился, когда в Париж прибыли два эмиссара Шелленберга,
попросившие разрешения допросить меня и Кента о сети Радо в Швейцарии. Паннвиц
дал мне без обиняков понять, что я отнюдь не обязан рассказывать им все, что
знаю.
Намереваясь расширить зону «Большой игры», Паннвиц возымел честолюбивое
намерение внедриться в советские разведывательные сети в Швеции и Турции. Под
прикрытием коммерческой фирмы «Король каучука» мы с Лео Гроссфогелем заложили
основы нашей деятельности в Дании, Швеции и Финляндии. Возможность
возобновления соответствующих связей зависела исключительно от меня и Лео
Гроссфогеля. Мы решили так или иначе провалить замысел Паннвица.
В ту пору, после падения Муссолини, Центр запрашивал у нас прежде всего
сведения об Италии. Тогда же в различных берлинских кругах предпринимались
попытки установления контактов с Западом. Аллен Даллес, тогдашний глава
американской разведки в Европе, встретился в Швейцарии с несколькими
германскими эмиссарами, о чем благодаря «Большой игре» узнал и московский Центр.
…Ну а Паннвиц, чья нервозность усиливалась с каждым днем, ожидал приезда
путешественника из Центра. Но ему пришлось жестоко разочароваться: посланец из
Москвы так и не появился. Я это знал заранее, как и то, что мой выигрыш
сведется всего лишь к нескольким «экскурсиям» («вылазкам») на улицу Эдмон Роже
№ 8. В конце августа я направился в эту квартиру, где когда то пережил столько
радостных часов в обстановке тепла и сердечности, с которыми меня принимали
супруги Кац. Теперь эта квартира была превращена в ловушку, где приманкой
служил Райхман. Но приманка покрылась плесенью, и дичь не шла на нее.
Райхман увидел, что я вошел в квартиру, но не посмел приблизиться ко мне.
Опустив глаза, он остался на некотором удалении. В «ожидании» посланца Центра я
не переставал думать о роковом срыве, приведшем Райхмана, Ефремова или Матье к
предательству. Они шли разными путями, но каждый из них дал совратить себя, и
результат во всех трех случаях один и тот же: предательство товарищей. Впрочем,
Паннвиц оценивал их по разному и обращался с ними неодинаково. Матье считался
«почетным» сотрудником. Ефремову внушили, будто его поступок совершен «во благо
украинского народа». А вот Райхман — тот оказался на самой нижней ступеньке
оценок «хозяина». Что бы и как бы он ни делал — в глазах арийского суперрасиста
Паннвица он навсегда оставался «грязным жидом».
И даже при своем поспешном отъезде из Парижа, освобождение которого
ожидалось со дня на день, Паннвиц не забыл про эти различия. Спасаясь бегством,
побежденный палач хорошо помнил затверженные азы учения третьего рейха, в
особенности въевшуюся в плоть и кровь ненависть к евреям.
Матье получил вознаграждение — да, да, не удивляйтесь! — и был отпущен на
волю. Украинец Ефремов также удостоился определенной «милости»: его снабдили
фальшивыми документами и достаточной суммой денег, чтобы дать ему возможность
скрыться в Латинской Америке. Райхмана же арестовали и засадили в бельгийскую
тюрьму. Он не понимал, что даже ценой предательства еврею от нацистов никогда
не откупиться!
Через десять дней в соответствии с планами Паннвица, в порядке
«дальнейшего ожидания человека из Москвы», мы вернулись на улицу Эдмон Роже № 8.
Кац сопровождал нас. Райхман предпринял последнюю попытку вновь всплыть на
поверхность. Он отвел Каца в сторону и попросил его передать мне, что знает,
что мы продолжаем борьбу, и глубоко сожалеет о своем поступке. Стремясь как то
оправдаться, он сослался на шантаж в отношении его жены и детей, а также на
предательство его начальника Ефремова, выдавшего его и других немцам. А теперь
он, мол, готов как то загладить свою вину… Кац притворился, будто не понимает
его.
Доверять Райхману было невозможно. Он предал единожды, значит, завтра при
первом же удобном случае сделает это снова. Он собственными руками закрыл себе
все пути. Когда ты отдан на произвол врага, ты можешь выбрать одно из двух:
либо сотрудничество с врагом, либо сопротивление ему. Между тем и другим
непреодолимая пропасть, и мостик через нее перебросить нельзя. Ты останешься
либо по одну, либо по другую сторону этой пропасти.
25. «БОЛЬШОЙ ШЕФ СБЕЖАЛ!»
В один из первых сентябрьских дней 1943 года Вилли Берг, как всегда,
|
|
