к нему молодого офицера, который, как ни странно, откликался на имя «Фриц» и 
для вида выполнял обязанности директора этого автомагазина.
     К сожалению, Фриц оказался менее одаренным, нежели другие представители 
нашей дирекции. Однажды осенью 1939 года два полицейских инспектора заявились в 
гараж с ординарным проверочным визитом (вероятно, Шрайбера внесли в картотеку 
иностранцев). И тогда наш молодой офицер, прибывший в Париж со спецзаданием и 
находившийся в этот момент в заднем помещении, струхнул, быстренько выскочил из 
окна и — какая сообразительность! — побежал прятаться в советское посольство. 
Там он с ходу рассказал, как только что спасся от «полицейской облавы».
     Сотрудник посольства, с которым Фриц был связан, оказался «виртуозом» 
секретной службы примерно того же пошиба. Он не додумался ни до чего более 
разумного, чем сразу же записать в свой блокнот телефон и адрес автомагазина 
Шрайбера. Находясь под наблюдением французской контрразведки, как, впрочем, и 
все остальные служащие посольства, он через несколько часов был под какимто 
предлогом на неделю задержан и обыскан.
     И вот логическое следствие всех этих откровенно любительских 
неосторожностей: после подписания советскогерманского пакта французские власти 
арестовали Шрайбера и выслали в лагерь Вернэ. Когда пришли немцы, Шрайбер все 
еще был на положении интернированного. Я решил устроить ему побег. Генерал 
Суслопаров, которого я известил о своем намерении (напоминаю: Суслопаров был 
советским военным атташе в Виши), ответил, что предпочитает действовать на 
законных основаниях и что ему нетрудно внести имя Шрайбера в список задержанных 
советских граждан, который он собирался представить немцам на предмет 
освобождения. Шрайбера действительно выпустили, но в момент вступления Германии 
в войну против Советского Союза он находился в Марселе, где в это время жила 
его жена Регина и дочь. Шрайбер ушел в подполье. А потом его либо пристрелили 
при аресте, либо бросили в концлагерь. Известно лишь то, что после войны он так 
нигде и не появился.
     Жозеф Кац умер в ссылке. И если я както связываю эти два случая, то 
только лишь потому, что, помоему, и в том и в другом действовал один и тот же 
осведомитель, а именно Отто Шумахер. Он принадлежал к той небольшой группе 
сомнительных людишек, которые по приказу противника внедряются в ту или иную 
сеть, чтобы подорвать ее изнутри. Шумахер как раз и был таким провокатором 
гестапо, пробравшимся в «Красный оркестр». Это он арендовал квартиру, на 
которой был арестован Венцель. Вопреки ожиданиям, его самого тогда и пальцем не 
тронули. После ликвидации бельгийской группы он приезжает в Париж и поселяется 
у Арлетты ЮмберЛарош, выполняющей функции связной между мною и Гарри 
Робинсоном. В ноябре 1942 года, нарушив мой официальный запрет, он прибывает в 
Лион, где входит в контакт со Шпрингером (чей геройский конец я уже описал) и с 
Жерменой Шнайдер.
     В декабре Шумахер возвращается к Арлетте и просит ее организовать встречу 
с Робинсоном (читатель помнит, что последний тоже будет арестован немцами при 
помощи необычайно многочисленной опергруппы). Арлетта сначала колеблется, но 
затем соглашается познакомить его с нашим другом. Сама она тоже исчезла 
навсегда.
     Арлетта ЮмберЛарош, член «Красного оркестра», влюбилась в 
замаскированного информатора Гиринга и его шайки. То была очаровательная 
девушка большого душевного благородства, оставившая после себя прекрасные стихи.
[В 1946 году в издательстве «Эдисьон Реалите» вышел сборник ее стихов с 
предисловием Шарля Вильдрака. «…В течение лета 1941 г. Арлетта ЮмберЛарош 
стала приходить ко мне и показывать свои стихи, — писал Ш. Вильдрак. — От меня 
она ожидалаих критического разбора и советов… Както в конце 1942 г. она 
оставила у моей консьержки большой конверт. В нем были все ее стихотворения. 
Она дове — рила их мне для сохранения. Остается только гадать, почему именно 
мне. Больше я еене видел…» Арлетта, несомненно, предчувствовала свою гибель. 
Весной 1939 года она писала:
     Я тоже желаю оставить на земле свой аромат
     И сделать так, чтобы люди,
     чтобы братья
     Вспоминали обо мне. — Прим. авт. 
     
18. ОСОБЫЙ ЗАКЛЮЧЕННЫЙ
     
     25 ноября 1942 года, после первого ночного допроса, перед Гирингом встает 
проблема о моем дальнейшем содержании. В этой проблеме два аспекта — где 
содержать и как содержать?
     Он должен придумать и найти достаточно изолированное место, где тайна 
моего ареста может быть сохранена и где будут выполняться все условия, при 
которых я не смогу ни сбежать — уж это элементарно! — ни сообщаться с внешним 
миром.
     Последний момент имеет немаловажное значение, когда речь идет о 
расследовании деятельности «Красного оркестра». В этом отношении зондеркоманда 
потерпела крупные неудачи. Ей никогда не удавалось полностью изолировать наших 
арестованных разведчиков. Нельзя забывать, что в тюрьмах во времена оккупации 
сохранилась часть надзирателей довоенной поры. И совсем нередки были случаи, 
когда они давали ту или иную информацию движению Сопротивления, переправляли 
различные послания, а иной раз просто входили в состав какойнибудь 
разведывательной сети. Я уже рассказывал, как надзиратели тюрьмы СенЖиль в 
Брюсселе держали нас в курсе событий, касавшихся судьбы арестованных на улице 
Атребатов.