легионе принял французское гражданство. Будучи техникомстоматологом, до войны 
имел большую лабораторию на шоссе д'Антен.
     Активист коммунистической партии, он побывал на фронтах гражданской войны 
в Испании, где приобрел грозную для врага специальность: он научился 
изготовлять небольшие взрывные устройства в форме книг, писем, различных мелких 
пакетов, которые рассылал палачам испанского народа. В этом смысле он, образно 
говоря, забил много голов в ворота противника.
     Его жену Миру я знал еще со времен ее девичества по ТельАвиву, где она 
посещала гимназию. Уроженка Палестины, она уже тогда боролась в рядах 
коммунистов.
     В 1941 году Алекс пришел ко мне и предложил свои услуги. Благодаря 
отличной военной подготовке, склонности рисковать и активно действовать, он как 
нельзя лучше подходил для выполнения самых опасных заданий, но, поскольку 
согласие Центра на его кандидатуру запаздывало, он примкнул к другой боевой 
группе.
     Вскоре после моего ареста зондеркоманда начала интересоваться им, так как 
его имя фигурировало в расшифрованных радиограммах.
     Я сумел ослабить этот интерес, и так могло бы продолжаться и дальше, если 
бы не испанская разведка, которая передала Паннвицу и его агентам фотографию 
Лесового и назвала его, как тогда было принято выражаться, «чрезвычайно опасной 
личностью».
     Если бы Алекса арестовали, его тотчас же передали бы франкистам. В течение 
некоторого времени мне удавалось направлять розыски гестапо в южные районы 
Франции, поскольку я точно знал, что он прячется в Париже. Но всетаки петля 
вокруг него стала все больше затягиваться, и как раз в этот период я и сбежал. 
Моим первым делом после побега было предупредить его. Я посоветовал ему 
примкнуть к партизанаммакизарам. Со своей стороны он попросил меня пойти к ним 
вместе, но когда я ему сказал, что подобный вариант исключен, предложил мне 
следующее:
     — Я остаюсь с тобой, обрываю все мои прежние связи (это подразумевалось 
само собой) и буду тебе помогать в твоей работе…
     Я согласился. В дни моего пребывания в «белом доме», в БурляРэн, мы 
наметили план действий, который, в частности, предусматривал сформировать 
специальную группу наблюдения и охраны.
     Для начала Алексу предстояло подобрать шесть — восемь человек. На каждого 
возлагалась вполне определенная задача, но, согласно абсолютно непреложному 
правилу, члены группы не могут и не должны знать друг друга. Их главные задачи: 
следить за действиями зондеркоманды, ходить за ее людьми по пятам, 
предвосхищать и парировать ее коварные и зловещие удары, предупреждать 
товарищей, над которыми нависла угроза, и помогать им скрываться или бежать, 
устанавливать необходимые контакты.
     В октябре 1943 года Алекс навестил меня на квартире мадам Люси. Выяснилось,
 что он не терял время попусту: связи с коммунистической партией были налажены, 
пять опытных активистов были готовы к действиям. Зная про большие и 
разветвленные связи Алекса, я попросил его раздобыть для меня документы на имя 
мифического коммерсанта с Севера Франции. Из них должно явствовать, что его 
родная деревня разрушена в результате бомбежки, здание мэрии снесено с лица 
земли, а все записи актов гражданского состояния похоронены под развалинами. 
Для довершения картины злосчастный бизнесмен должен был лишиться семьи, друзей, 
собственного дома.
     Я договорился с Алексом Лесовым о встрече на новой явке, которую мадам 
Люси тем временем подыскивала для меня.
     После побега главной моей заботой было обеспечить Москве возможность 
продолжать «Большую игру». Ради этого я и отправил Паннвицу два письма. Допрос, 
которому шеф зондеркоманды подверг Джорджи де Винтер, укрепил его иллюзию, 
будто мои намерения именно таковы. Джорджи строго следовала моим инструкциям, 
согласно которым в случае моего ареста она притворится, что ничего не смыслит 
во всей этой запутанной истории. Она подтвердила все, что я писал в моих 
посланиях Паннвицу, добавив, что я с ней неоднократно говорил о сепаратном мире 
и при этом всегда ссылался на Бисмарка105.
     Между тем Паннвиц, который понимал (или, во всяком случае, верил, а это 
было главным), что «Большая игра» всецело зависит только лишь от моей доброй 
воли, начал нервничать. Желая использовать это свое преимущество, я написал ему 
после ареста Сюзанны Спаак третье письмо. В нем я напомнил, что он не отпустил 
ни одного из арестованных им лиц, и пригрозил: «Если вы не освободите 
заложников, я поломаю вашу „Большую игру“. Чтобы не оставить и тени сомнения в 
моей решимости, я позвонил по телефону самому Паннвицу и повторил свое 
требование. Но начальник зондеркоманды вдруг потерял голову…
     В следующую мою встречу с Алексом Лесовым тот показал мне удивительный 
документ:
     — Глянька, — сказал Алекс, — вот тебе подарок от твоего Друга… Подарок?.. 
Всегонавсего копия телеграммы, разосланная по всем полицейским участкам: 
«Разыскивайте Жана Жильбера. Проник в полицейскую организацию в интересах 
Сопротивления. Бежал с документами. Задержать, используя все средства. 
Докладывать Лафону».
     Текст объявления дополнялся моей фотографией, сделанной в гестапо после 
моего ареста, и подробным описанием моего внешнего облика. За любые сведения 
обо мне немцы сулили значительное вознаграждение. Во Франции, в Бельгии, в 
Голландии все отделения гестапо и абвера, все административные, экономические, 
военные организации Германии одновременно получили приказ об аресте беглого