опубликованных
радиограмм их нет. На основании информации, полученной от Инвеста (Одзаки) и 
Интери
(Мияги) Зорге сообщил в Москву о начале новой мобилизации в Японии, в 
результате
которой будет призвано более 200 тысяч человек. Таким образом, по сооб
августа в Японии будет под ружьем около 2 миллионов человек». Цифры были
явно занижены и не соответствовали действительности. В итоговой разведсводке по 
Востоку
№ 1 на 1 февраля 1941 года, опубликованной Разведупром, дается боевое 
расписание
японской армии на 1 февраля. В этом документе общая численность сухопутных 
войск
Японии определена в 2145 тысяч человек. За __________прошедшие полгода при 
усиленней подготовке
к войне ни демобилизации, ни сокращения армии в Японии не было. И сухопутная 
армия за
это время могла только увеличиться, значительно перевалив за два миллиона 
человек. В
радиограмме также сообщалось, что «начиная со второй половины августа Япония 
может
начать войну, но только в том случае, если Красная Армия фактически потерпит 
поражение
от немцев, в результате чего оборонительные способности на Дальнем Востоке 
будут
ослаблены. Такова точка зрения группировки Коноэ, но как долго намерен выжидать
японский генштаб, это трудно сейчас сказать». Очевидно, японский генштаб готов 
был
ринуться в драку на Севере, не дожидаясь решения правительства о начале войны с
Советским Союзом. Руководство Разведупра было новым. Ни людей, ни деталей
разведывательных операций они не знали, и поэтому на радиограмме появилась 
резолюция:
«НО-4. Доложите о всех этих источниках. Кто они». Подписались Панфилов и 
комиссар
Разведупра Ильичев.
11 августа Москва приняла две радиограммы от группы «Рамзай». Обстановка на
Дальнем Востоке была тревожной. В предыдущи радиограммах казывалось, то 
середина
и вторая половина августа будут решающими для японского правительства, которое 
должно
принять решение о начале войны с Советским Союзом. Мир на Дальнем Востоке висел 
на
волоске, и в Разведу
грамма состояла всего из одной фразы: «Прошу Вас быть особо бдительными, потому
что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и 
последней
неделей августа месяца». Зорге еще раз напоминал о тревоге, о том, что надо 
быть
бдительными и тщательно следить за тем, что делается по ту сторону границы. Во 
второй
радиограмме говорилось, что несмотря на изменившуюся обстановку: «… японский 
генштаб
совсем не собирается распускать обратно мобилизованных. В генштабе уверены, что 
в
ближайшее время последует окончательное решение, тем более что уже приближается 
зима.
Ближайшие две-три недели окончательно определят решение Японии. Возможно, 
генштаб
примет решение на выступление без предварительной консультации с 
правительством».
Зорге отмечал в телеграмме, что позиция Америки становится все более 
антияпонской, а
эмбарго на поставки из США усиливают экономическую блокаду Японии. Если 
добавить к
этому замедление темпов наступления германской армии и ее большие потери на 
советско-
германском фронте, то момент для вступления в войну на стороне фашистского 
агрессора
был бы не совсем удачным. И все-таки японский генштаб готов был начать войну с
Советским Союзом.
Разведупр в своих взаимоотношениях с резидентурой «Рамзай» исходил из двойного
стандарта. В Москве признавали достоверность и ценность информации, которая 
поступала
из Токио. Многие радиограммы группы докладывались руководству страны и, конечно,

сомнений не вызывали. Но когда дело касалось личности Зорге, когда руководство 
требовало
справки и характеристики на этого разведчика и его товарищей по группе, то 
исполнители
берут