факультетах. После окончания учебы был направлен в Разведупр и с 1928 по 1933 
год
работал резидентом в Корее под «крышей» секретаря генконсульства в Сеуле. С 
1934 по
1937 год работал в разведывательном отделе Тихоокеанского флота. Воинское 
звание –
майор. В сентябре 1937-го его увольняют из РККА на основании того, что «в 1924 
году
подписал антипартийный документ „56“, при обмене партийных документов скрыл». 
Был ли
потом арестован – неизвестно, следы теряются. Вот такая сухая биография у 
коллеги из
Разведупра. Резидентура и своя разведывательная сеть у военной разведки в Корее,
 конечно,
была. Район был стратегически важным и находился под наблюдением Разведупра. Но 
ни об
этой сети, ни о результатах работы резидентуры пока ничего не известно. Краткая 
биография
Эсбаха – единственное, что появилось в открытой печати.
Пришлось резиденту ИНО идти на прямой перехват этого брата. Он установил с ним
связь, встретился и поговорил, сославшись на обещание «132-го». Брат, 
получивший
псевдоним «Ким», согласился держать связь и с Калужским. Оставался ли он 
одновременно
агентом Разведупра – неизвестно. Таким образом, у резидента оказались на связи 
«Ким»,
«Сай» и «Ли». Но в 1933 году «Сая» по службе перевели в Токио, а «Ли» был 
переведен в
один из городов Маньчжурии.
А это уже из очередного допроса Калужского во время следствия: «Сай» был 
переведен
в Токио на курсы усовершенствования жандармерии. Чтобы связать «Сая» с 
Токийской
резидентурой, то есть с Журбой, я использовал свою поездку в Токио в отпуск и 
назначил
«Саю» явку в Токио. Но он на явку не явился. По Сеулу «Сай» знал фамилию 
Клётного.
Поэтому он явился прямо в посольство и попытался разыскать меня, но меня уже в 
Токио не
было. Впоследствии Журба с большим трудом установил с ним связь». Как видно, ни 
о какой
серье
,
ный сотрудник? Японская контрразведка в Сеуле была значительно
слабе
резидента с этим
источ
лет «Ким» был связан
со мн
Сеульская агентура в эти годы дала такие
матер но полное представление о японской армии и
деяте
зной конспирации речи не было. Была у Калужского еще одна вербовка. Некто
Накобаяси служил в полицейском управлении, потом был уволен и устроился 
переводчиком
в жандармерии. Его вербовка была проведена через «Кима». Калужский проработал
резидентом до октября 1934-го, а затем вернулся в Москву и начал работать 
переводчиком
ИНО. Его сменил молодой сотрудник ИНО Каспаров, который проработал резидентом в
Сеуле до 1938 года. Из всех сотрудников японского сектора ИНО он, очевидно, был
единственным, кто избежал репрессий 1939 года и продолжал работать в системе
политической разведки.
Каспаров был молодым сотрудником, опыта конспиративной работы почти не имел и
при контактах с японской агентурой мог наделать ошибок. Но, очевидно, у ИНО так 
же, как
и при назначении Калужского, более солидной кандидатуры просто не было. Иначе 
чем
объяснить то, что на такой ответственный пост в центре японской полиции и 
жандармерии,
откуда в Москву шла ценнейшая военная документальная информация вторично 
назначался
молодой и не очень опыт
е токийской контрразведки. Очевидно, в столице империи не предполагали, что
советская разведка может качать такую ценную информацию из такого 
провинциального
центра, как Сеул. Но если бы в Токио почувствовали опасность утечки информации 
и
направили бы в Сеул группу опытных контрразведчиков, то последствия для 
Калужского
или Каспарова были бы плачевными. Они, несомненно, были бы раскрыты, а