| |
мы в качестве контрмер должны усилить свою активность в области
разведывательной и
подрывной работы…» Для ведения более активной разведки аналитики из военной
миссии
предлагали направить разведчиков во вновь организуемые японские и маньчжурские
консульства на территории СССР, включить разведчиков в число дипломатических и
торговых служащих, перевербовывать советских разведчиков, активность которых,
вероятно,
возрастет, установить тайную сеть аппаратуры подслушивания в советских
учреждениях,
которые будут расширяться. Главное внимание контрразведки по-прежнему должно
быть
направлено на перевербовку. В документе также отмечалось: «Поэтому теперь, в
связи с
урегулированием отношений между двумя странами, можно думать, что сеть
разведчиков и
диверсантов противника будет расширяться».
В одном японские разведчики были правы. Если сеть советских консульств на
территории Маньчжурии была расширена, то обе разведки – и военная, и
политическая,
конечно, воспользовались этим благоприятным обстоятельством и постарались
усилить свои
резидентуры, прикрываясь дипломатической «крышей». Японская разведка на нашей
территории занималась тем же.
Разгром ИНО в 1939 году
Весной 1939 года был разгромлен дальневосточный сектор ИНО и прекратили свое
существование токийская и сеульская резидентуры политической разведки.
Перестали
работать такие японские источ
азведывательной сети, должны б
урных кадров не было заслуги японской контрразведки. Японские источники ИНО
остались живы и даже не были арестованы. А вот руководитель сектора и его
сотрудники
были арестованы, обвинены в измене и расстреляны. Как и в 1937—1938 годах,
когда
громили резидентуры ИНО в различных странах, постарались не контрразведки
противника,
а свои, сидевшие на Лубянке. И было это не при Ежове, а уже при Берии. Здесь
постарались
и оставили свои подписи не только он, но и начальники ИНО Деканозов и Фитин.
Перефразируя известную поговорку – били своих, очевидно, думая, что бояться
будут
другие. На Лубянке завели уголовное групповое дело № 20997 по обвинению
Клётного А. Л.,
Константинова В. М., Ермакова Н. П., Косухина Д. И., Тармосина С. Е.,
Добисова-Долина М.
Е., Калужского Е. М. и Шебеко И. И.
Александр Клётный в середине 1930-х работал переводчиком советского посольства
в
Токио. Язык он знал хорошо, замечаний и претензий по службе не имел. В 1935
году
кончился срок командировки, и он должен был вернуться в Москву. Журба (Шебеко)
сообщил в ИНО, что в Москву возвращается опытный переводчик, и рекомендовал
взять его
на работу в ИНО. Основания для такой рекомендации были, так как в Токио Журба
привлекал его для работы с агент
товым» также осуществлялась через него. Объяснялось это тем, что Журба хотя и
кончил в 1925 году Восточный факультет Военной академии по японскому классу и
много
лет работал на Востоке и в Японии, но японским почти не владел. Письмо попало к
Добисову, и так как переводчиков с японского не хватало, то он написал рапорт
на имя
Артузова с просьбой устроить Клётного в ИНО. Получив согласие начальства, он
связался с
Клётным через Наркоминдел. После беседы переводчику предложили заполнить анкеты.
Никаких грехов за ним не было, рекомендации были хорошие, и в ИНО появился
новый
переводчик. Для начала ему поручили перевод документальных материалов, которые
в
фотокопиях поступали в Москву из Харбинской, Сеульской и Токийской резидентур.
В
частности, он переводил сводки штаба Квантунской армии о японской разведке в
Приморье.
Очевидно, в 1937-м он перешел на работу в Военную академию, заняв должность
заведующего кафедрой японского языка. При этом он оставался неофициальным
сотрудником ИНО как приходящий (внештатный) переводчик. В академии он и был
арестован в конце 1938-го. Обвинение стандартное – если работал в Японии, то
японский
шпион.
|
|
