складывающуюся ситуацию. К тому же не надо забывать, что уже наступило лето 
1939 года— время переговоров с английской и французской делегациями. Сталин 
выжидал.
 Наконец, 29 июля 1939 года Астахов получил указание выяснить подробности 
германских предложений. Ему сообщили, что на основании его доклада Молотов 
будет вести переговоры с послом Шуленбургом в Москве.
 2 августа состоялась беседа Астахова с Вайцзеккером и Риббентропом, о которой 
Астахов немедленно информировал Сталина. Она явилась решающим этапом в развитии 
событий 1939 года.
 Риббентроп довольно подробно изложил германскую точку зрения на отношения с 
СССР, подчеркнув, что теперь, когда, по мнению фюрера, «национальные» идеи 
советского руководства начали преобладать над «интернациональными», наступила 
пора сближения между двумя странами. Он просил довести до Москвы германские 
предложения о проведении переговоров на высоком уровне, особенно подчеркнув их 
конфиденциальный характер.
 19 августа, за 4 дня до подписания пакта, Астахов был отозван в Москву, теперь 
он не был нужен Сталину. Астахов был уволен из Наркоминдела, а 27 февраля 1940 
года арестован. Ему предъявили традиционное обвинение в участии в антисоветском 
заговоре и работе на «иностранную разведку». Несколько позже уточнили: «на 
польскую (?) разведку». В июле 1941 года его осудили на 15 лет. Он умер в 
лагере в феврале 1942 года.
 Кстати, Берия мог бы причислить Астахова и к своей «личной агентуре». В одном 
из прошений, направленном Астаховым из тюрьмы в ЦК и наркому Берии, Астахов, 
требуя справедливости, напоминал, что ему пришлось работать «под наблюдением» 
Берии, и он «обеспечил полную тайну переговоров с Германией с 1939 года». Более 
того, он даже напомнил, что был на приеме у Гитлера, факт, который не вошел в 
историю подготовки пакта.
 Что следует из этого письма? То, что Астахов выполнял не только НКВДовские 
поручения и отчитывался перед самим Сталиным, но что он выполнял и поручения 
Берии (может быть даже в обход Сталина?). Конечно, такого свидетеля оставлять 
на свободе и даже в живых было нельзя. Так что и по нему прозвучал «колокольный 
звон».


* * *

 Еще одним человеком, добросовестно пытавшимся выполнить конфиденциальное 
поручение Сталина, стал кадровый разведчик Рыбкин Борис Аркадьевич (Ярцев, 
псевдоним Кин, муж разведчицы и писательницы Зои Воскресенской) (1899—1947). В 
1920— 1921 годах Рыбкин служил в РККА, с 1921 — в органах ВЧК— ОГПУ, с 1930 
года — во внешней разведке. Под дипломатическим прикрытием работал в Иране, 
Финляндии, Швеции.
 Примерно с 1930 года в Финляндии начали расти профашистские настроения, и сама 
страна все больше скатывалась к фашизму. Увеличивалось количество 
военизированных формирований, подавлялись малейшие проявления революционного 
рабочего движения. Постоянно поддерживались и нагнетались антисоветские 
настроения, чувство напряженности, ожидания смертельной угрозы «с Востока». 
Любой самый маленький конфликт раздувался прессой до необъятных размеров, 
постоянно следовали затрагивающие СССР обращения в Лигу Наций.
 Широкое распространение получил лозунг «Великой Финляндии», призывавший, в 
частности, к присоединению к Финляндии огромных советских территорий. 
Раздувались шовинистические страсти.
 Настроения на «финском плацдарме» не могли остаться незамеченными. В 
агрессивных планах англо-американского и германского империализма тогдашняя 
Финляндия заняла «достойное» место.
 Правда, учитывая рост мощи и влияния своего восточного соседа в международных 
делах, Финляндия в 1932 году подписала с СССР пакт о ненападении, в 1933 году— 
конвенцию об определении агрессора, а в 1934 году — протокол о продлении пакта 
о ненападении на 10 лет.
 В начале февраля 1937 года состоялся визит министра иностранных дел Холсти в 
Москву. Он заверял советских руководителей, что Финляндия желает жить в мире со 
своим восточным соседом.
 В переговорах участвовал Ворошилов. Он ответил Холсти, что добрые пожелания 
отнюдь не обеспечат сохранения мира на севере Европы, и Советскому Союзу надо 
бы получить хотя бы какую-нибудь гарантию в отношении действий Финляндии на 
случай, если третье государство, не испрашивая разрешения Финляндии, использует 
ее территорию против Советского Союза. Однако ни Холсти в Москве, ни 
правительство Финляндии позднее ответа на этот вопрос не дали.
 Тем временем обстановка в Европе все ухудшалась. 12 марта 1938 года Гитлер 
осуществил «аншлюс» Австрии, после чего ему открылась дорога к уничтожению 
независимости Чехословакии.
 Поскольку ответа на запрос Ворошилова не поступало, Советское правительство 
решило предпринять новые шаги и пойти на проведение секретных переговоров с 
Финляндией. Они были поручены советскому разведчику Б.А. Рыбкину, занимавшему в 
то время (под фамилией Ярцев) пост второго секретаря полпредства СССР в 
Финляндии. Никто в полпредстве, включая советского полпреда в Хельсинки В.К. 
Деревянского, ничего не знал не только о содержании переговоров, но и о самом 
факте их ведения.
 О том, при каких обстоятельствах Рыбкину было дано задание на ведение 
переговоров, автору рассказала его жена и соратница З.И. Рыбкина