(Воскресенская):
 — В начале апреля 1938 года Рыбкин (Ярцев) был вторым секретарем полпредства, 
заведующим отделом. В это время полпред Асмус был отозван в Москву, а вслед за 
ним и первый секретарь Аустрин. Поверенным в делах был назначен Рыбкин. В 
апреле 1938 года Рыбкин был срочно вызван в Москву.
 До этого, за пять лет службы в Финляндии, его часто вызывали по конкретным 
делам, а здесь ничего не сообщили, а ведь время было известно какое: многие 
после таких вызовов не возвращались. Я очень волновалась. Когда он вернулся, не 
стал говорить, зачем вызывали. Хотя в полпредстве не было обнаружено 
подслушивающих устройств, все серьезные разговоры вели в парке. Рыбкин сказал: 
«По прибытии в Москву мне приказали в 10 утра явиться в Кремль, где меня ждал 
пропуск. В Кремле тщательно проверили документы и повели по коридорам. Привели 
в какую-то комнату, велели подождать. Затем сказали: „Вас ждет Иосиф 
Виссарионович“. У меня ноги подкосились. Захожу. За столом сидят Сталин, 
Молотов, Ворошилов. Сталин вышел, с трубкой в руке, поздоровался за руку. 
„Здравствуйте, здравствуйте. Расскажите о себе, из какой семьи, где учились, 
как попали в органы“. Затем стал расспрашивать о Финляндии, и меня поразило, 
насколько хорошо он знает о положении в стране, партиях, экономике, вооруженных 
силах. Говоря о военно-морском флоте, я упомянул два крейсера — „Ильмаринен“ и 
„Вайнемонен“. Сталин сразу вспомнил, что это герои из „Калевалы“. Он рассказал 
кое-что из этого эпоса. Этим он меня поразил.
 Молотов и Ворошилов задали лишь несколько попутных вопросов. Затем Сталин 
спросил: «Ну что, товарищи, поручим ему это дело?» Те согласились.
 Тогда Сталин сказал: «Мы вам решили поручить одно дело». Далее он рассказал о 
положении в мире и опасности войны с Германией. «Поэтому, — сказал он, — надо 
принять меры и заключить с Финляндией пакт о дружбе и взаимопомощи. Переговоры 
должны быть весьма секретными и от посольства и от его руководства».
 Рыбкин ответил Сталину, что финны завязли в связях с гитлеровской Германией, 
они получают большие кредиты. Маннергейм там днюет и ночует. Немецкий генерал 
Гальдер регулярно бывает в Финляндии. Очень выросла фашистская партия ИКЛ, ее 
боевые отряды вчетверо превосходят армию. Идеи фашизма популярны и у 
интеллигенции, входящей в состав КАО.
 Сталин знал обо всем этом, спросил, ведем ли мы учет этих сил, и добавил, что 
это обязательно нужно делать. (Когда Рыбкин вернулся, была составлена картотека 
членов фашистских партий.)
 Сталин знал и о строительстве линии Маннергейма. Он получал об этом данные от 
ГРУ. «Мы, — вспоминает З.И. Рыбкина, — тоже освещали этот вопрос, но косвенно».
 Разговор со Сталиным длился часа полтора-два. В заключение Сталин сказал, 
чтобы Рыбкин связался с премьер-министром Каяндером или с министром иностранных 
дел Холсти и предупредил, что ему поручено вести совершенно конфиденциальные 
переговоры, о которых никто не должен знать.
 — Все ясно? — спросил Сталин.
 — Ясно.
 — Желаю вам успеха».
 — Я встал, — рассказывал Рыбкин, — и пячусь задом. Сталин сказал: «Давайте 
попрощаемся как следует». Все встали, пожали мне руку. Ворошилов сказал: «Мы в 
дальнейшем поможем вооружить Финляндию. Познакомьтесь с положением на Аландских 
островах — не вооружают ли их финны. Это револьвер, направленный на Ленинград».
 Из Кремля Рыбкин явился к начальнику разведки Фитину. Тот знал о вызове, но о 
сути разговора не был поставлен в известность. Рыбкин написал очень краткую 
записку о переговорах в Кремле. Он был очень обеспокоен и озадачен таким 
поручением.
 Об этом красноречиво говорит докладная записка МИД СССР, которую в мае 1981 
года передал З.И. Вознесенской-Рыбкиной бывший посол СССР в Финляндии А.Е. 
Ковалев.
 Наиболее последовательное и полное изложение содержания советско-финляндских 
политических переговоров, происходивших в 1938 году в обстановке строжайшей 
секретности, приводит в своей изданной в 1955 году на английском языке книге 
«Зимняя война» В.А. Таннер, пытавшийся с объективистских позиций дать 
правдоподобную версию событий.
 Как свидетельствует Таннер, тогдашний министр финансов Финляндии, переговоры в 
Хельсинки вел с советской стороны второй секретарь полпредства СССР в Финляндии 
Б.Н. Ярцев (по определению Таннера, «представитель ОГПУ в советской миссии»). 
Никто в полпредстве, кроме Ярцева, даже советский полпред в Хельсинки В.К. 
Деревянский, ничего не знал не только о содержании переговоров, но и о самом 
факте их ведения. Эти характеристики Таннера соответствовали истине.
 Таннер отмечает, что ранней весной 1938 года Ярцев позвонил финскому министру 
иностранных дел Р. Холсти и обратился с просьбой предоставить лично ему 
возможность срочно переговорить с ним. В ходе состоявшейся 14 апреля встречи 
Ярцев спросил, может ли он обсудить с Холсти «пару в высшей степени 
конфиденциальных вопросов», и сообщил далее, что он, будучи недавно в Москве, 
«получил от своего правительства исключительно широкие полномочия обсудить 
именно с финским министром иностранных дел проблему улучшения отношений между 
Финляндией и Россией. Переговоры должны быть абсолютно секретны».
 Заручившись согласием Холсти, Ярцев заявил ему следующее: советское 
правительство полно желания уважать независимость и территориальную целостность 
Финляндии, но СССР абсолютно убежден: Германия вынашивает настолько далеко 
идущие планы агрессии против России, что представители экстремистской части 
германской армии не прочь осуществить высадку войск на территории Финляндии и 
затем обрушить оттуда атаки на СССР. Б таком случае закономерно поставить