под Берией». И он не простит ни ошибок, ни, тем более, недобросовестности, не 
говоря уж о злонамеренности. Может быть, и этим можно объяснить, что все 
происходившее удалось сохранить в глубочайшей тайне, и американцы даже не 
подозревали о том, какая работа проводится в номерных лабораториях и на 
номерных заводах.
 Один из помощников Курчатова, профессор Игорь Головин, писал: «В то время 
административные способности Берии были очевидны для всех нас. Он был 
необычайно энергичен. Собрания не растягивались на несколько часов — все 
решалось очень быстро… В то время мы думали только об одном: что должны 
завершить работу как можно скорее — прежде, чем американская бомба упадет на 
нас. Страх перед новой, атомной, войной пересиливал все остальное — кто жил в 
тот период, может это подтвердить».
 Что касается разведывательной деятельности, на которую особое внимание обратил 
Сталин в подписанном им постановлении, то здесь Берия стал домогаться еще 
больших успехов. С этой целью он направил в Данию начальника II отдела Льва 
Василевского для встречи с великим либерально настроенным ученым, Нильсом Бором.
 Надо было выяснить, не согласится ли он сотрудничать с советскими учеными в 
деле создания атомной бомбы. Первая попытка, как и вторая, предпринятая через 
молодого ученого Якова Терлецкого, провалилась. Нильс Бор попросту надсмеялся 
над незадачливыми вербовщиками, «откровенно» ответив на все «секретные» вопросы,
 а затем вручив книгу Г.Д. Смита «Атомная энергия для военных целей» со 
словами: «В ней вы найдете более подробные ответы на интересующие советских 
ученых вопросы».
 После отъезда из Копенгагена московских «делегатов» Нильс Бор сразу же 
поставил в известность датскую контрразведку об их визите.
 Ознакомившись с отчетом Терлецкого, Курчатов в своем заключении на ответы 
Нильса Бора в тактичной форме дал понять, что никакой практической пользы они 
не принесли.
 Тем не менее к Сталину пошла «победная» реляция из отдела «С» об умело 
проведенной операции.
 На самом же деле руководимый генералом Судоплатовым отдел «С» чего-либо 
серьезного в разведывательном плане сделать не смог. Отдел был создан Берией в 
сентябре 1945 года. Его главной задачей были перевод и обработка скопившихся 
агентурных материалов и реализация их через Лабораторию № 2. Второй задачей 
стало выявление и розыск в европейских странах ученых, занимавшихся проблемами 
урана, радиолокации, высокими частотами и т.д. Но к осени 1945 года почти все 
более или менее видные ученые уже оказались в США, а переводами занимался и II 
отдел, руководимый Василевским. В результате отдел «С» был упразднен.
 Неудача Терлецкого имела еще некоторые последствия. Дело в том, что к Нильсу 
Бору он явился с рекомендательным письмом от академика Капицы. После провала 
миссии Терлецкого Капица понял, что его «подставили», и написал резкое письмо 
Сталину с критикой самого Берии:
 «Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом комитете как 
сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка в 
руках. Это неплохо, но вслед за ним первую скрипку все же должен играть ученый. 
У тов. Берии основная слабость в том, что дирижер должен не только махать 
палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо.
 Я лично думаю, что тов. Берия справился бы со своей задачей, если бы отдал ей 
больше сил и времени. Он очень энергичен и быстро ориентируется, хорошо 
отличает второстепенное от главного, поэтому зря времени не тратит, у него 
безусловно есть вкус к научным вопросам, он их хорошо схватывает, точно 
формулирует свои решения. Но у него один недостаток — чрезмерная 
самоуверенность, и причина ее, по-видимому, в незнании партитуры. Я ему прямо 
говорю: «Вы не понимаете физику, дайте нам, ученым, судить об этих вопросах», 
на что он мне возражает, что я ничего в людях не понимаю. Вообще наши диалоги 
не особенно любезны. Я ему предлагал учить его физике, приезжать ко мне в 
институт. Ведь, например, не надо самому быть художником, чтобы понимать толк в 
картинах…
 …У меня с Берией совсем ничего не получается. Его отношение к ученым, как я 
уже писал, мне совсем не по нутру.
 …Следует, чтобы все руководящие товарищи, подобные Берии, дали почувствовать 
своим подчиненным, что ученые в этом деле ВЕДУЩАЯ, а не подсобная сила… Они 
(руководящие товарищи) воображают, что, познав, что дважды два четыре, они 
постигли все глубины математики и могут делать авторитетные суждения. Это и 
есть первопричина того неуважения к науке, которое надо искоренять и которое 
мешает работать…
 Мне хотелось бы, чтобы тов. Берия познакомился с этим письмом, ведь это не 
донос, а полезная критика. Я бы сам ему все это сказал, да увидеться с ним 
очень хлопотно…»
 Сталин выполнил просьбу ученого, показал письмо Берии. Тот, не откладывая дело 
в долгий ящик, обратился к Капице по телефону:
 — Нам надо поговорить, Петр Леонидович…
 Капица органически не терпел Берию, не хотел находиться под его началом и 
продолжать участвовать в работе Спецкомитета и потому решительно возразил ему:
 — Если хотите поговорить со мной, то приезжайте в институт. Берия вроде бы 
пошел на мировую, приехал в институт и даже
 захватил в подарок Капице ружье. Беседуя с Берией, Капица настойчиво повторил 
свою мысль о приоритете ученых при решении научных проблем.
 К этому времени на Капицу было собрано достаточно компромата. Берия не стал 
арестовывать его, велел не «реализовывать» дело, хотя, по другой версии, просил