всегда был в состоянии принимать его советы, когда он занимал этот пост. Но ему 
мешала в атаке на меня его длительная личная дружба со мной. Он сконцентрировал 
свою критику главным образом на моих специальных советниках, имея в виду, 
несомненно, начальников штабов.
      По мере того как прения продолжались, критики играли все большую роль. 
Новый министр производства капитан Оливер Литтлтон, который отвечал на жалобы 
по поводу нашего снаряжения, пережил бурные минуты во время подробного отчета, 
который он сделал по этому поводу. Рядовые члены парламента – консерваторы 
оказали правительству сильную поддержку, в частности, убедительную и полезную 
речь произнес Бутби. Лорд Уинтертон, старейший член палаты, вновь оживил силу 
атаки и сконцентрировал ее на мне.
      Основное обвинение против правительства было суммировано бывшим министром 
ХорБелишей.
      В заключение своей речи он сказал:
      
      «Мы, возможно, потеряем Египет или, может быть, мы не потеряем Египта – я 
молю бога, чтобы мы его не потеряли, – однако, когда премьерминистр, который 
говорил, что мы удержим Сингапур, что мы удержим Крит, что мы разгромили 
германскую армию в Ливии, когда я читаю, что он сказал, что мы удержим Египет, 
моя тревога усиливается... Как можно полагаться на суждения, которые столь 
последовательно оказывались неправильными? Палата общин должна решить это. 
Подумайте о том, что поставлено, на карту. За первые 100 дней мы потеряли нашу 
империю на Дальнем Востоке. Что произойдет в следующие 100 дней? Пусть каждый 
член палаты голосует в соответствии с тем, что ему подсказывает совесть». 
      
      Я выступил после этой сильной речи, закрывая прения. Палата была 
переполнена. Естественно, я привел все доводы, какие у меня были:
      
      «Эти продолжительные прения достигли сейчас последнего этапа. Какой это 
был замечательный пример неограниченной свободы наших парламентских институтов 
во время войны! Все, что можно было придумать или вспомнить, было использовано, 
чтобы ослабить доверие к правительству, было использовано, чтобы доказать, что 
министры некомпетентны, и чтобы ослабить их уверенность в своих силах, чтобы 
заставить армию не доверять поддержке, которую она получает от гражданских 
властей, чтобы заставить рабочих потерять доверие к оружию, которое они с таким 
усердием производят, чтобы изобразить правительство как группу ничтожеств, над 
которыми возвышается премьерминистр, а затем подорвать его доверие к себе и, 
если возможно, доверие к нему нации. Все это изливалось по телеграфу и радио во 
все части света, вызывая горечь у наших друзей и восторг у всех наших врагов. Я 
сторонник этой свободы, которой не стала бы и не посмела бы воспользоваться 
никакая другая страна в период такой смертельной опасности, какую мы сейчас 
переживаем. Но дело этим не кончается, и я сейчас призываю палату общин 
обеспечить, чтобы оно этим не окончилось. 
      Военные неудачи последних двух недель в Киренаике и Египте полностью 
изменили положение не только на этом театре, но на всем Средиземном море. Мы 
потеряли больше 50 тысяч солдат, очень большую масть из них пленными, большое 
количество материалов, и, несмотря на тщательно организованное уничтожение, 
большие запасы попали в руки врага. Роммель продвинулся почти на 400 миль через 
Пустыню и теперь приближается к плодотворной дельте Нила. Вредное влияние этих 
событий в Турции, Испании, Франции и во Французской Северной Африке пока нельзя 
определить. В настоящий момент мы переживаем невиданный со времени падения 
Франции упадок наших надежд и перспектив на Среднем Востоке и на Средиземном 
море. Если бы ктонибудь захотел извлечь выгоду из катастрофы и считал себя 
способным нарисовать картину в еще более мрачных красках, то он, конечно, может 
это сделать. 
      Мучительная черта этой печальной картины заключается в ее внезапности. 
Падение Тобрука с гарнизоном около 25 тысяч солдат в течение одного дня было 
совершенно неожиданным. Этого не ожидали не только палата и широкая публика, но 
и военный кабинет, начальники штабов и генеральный штаб армии. 
      Этого также не ожидали генерал Окинлек и высшее командование на Среднем 
Востоке. Вечером накануне падения Тобрука мы получили телеграмму от генерала 
Окинлека о том, что он выделил гарнизон, который, по его мнению, является 
достаточным, что оборонительные сооружения находятся в хорошем состоянии и что 
войска обеспечены запасами на 90 дней. Была надежда, что мы сможем удерживать 
очень сильные позиции по линии соприкосновения наших войск с врагом, которые 
были построены немцами и улучшены нами, – от ЭсСаллума до Халфайского прохода, 
от Капуццо до ФортМаддалена. От этих позиций под прямым углом назад проходит 
наша вновь построенная железная дорога, и мы больше не занимали, как это 
называют, фланговых позиций, обращенных спиной к морю, как это было на первых 
этапах новой битвы в Ливии. Генерал Окинлек надеялся удерживать эти позиции до 
тех пор, пока мощные подкрепления, которые приближались и отчасти прибыли, не 
позволят ему предпринять гораздо более энергичную попытку захватить инициативу 
для контрнаступления... 
      Когда в воскресенье утром 21 июня я вошел в комнату президента, я был 
очень поражен, получив сообщение о падении Тобрука. Мне трудно было поверить 
этому сообщению, однако через несколько минут прибыла телеграмма, адресованная 
мне лично из Лондона. Я надеюсь, палата поймет, какую острую боль это причинило 
мне. Она была усилена тем, что я в это время выполнял важную миссию в стране, 
являющейся одним из наших великих союзников. 
      Некоторые люди слишком легко приходят к заключению, что если