осуществляемая под английским командованием, привела бы к уничтожению двух 
американских крейсеров так же, как и наших собственных, возможно, нарушила 
уравновешенность, с какой он привык подходить к принятию таких чрезвычайно 
серьезных решений. Это только мое предположение, основанное на знании характера 
моего друга, ибо я никогда не обсуждал с ним этого дела. В самом деле, 
секретность, с какой военноморское министерство хранит приказы, посылаемые от 
имени начальника военноморского штаба, так велика, что я узнал все эти факты 
только после войны.
      Учитывая то, что произошло в дальнейшем, необходимо рассмотреть 
обстановку в том виде, в каком она была известна в то время адмиралтейству, где 
с величайшей тревогой следили за движением конвоя. 4 июля у военноморского 
министерства были веские основания предполагать, что «Тирпиц» и сопровождающие 
его корабли, запасшись топливом в Альтафиорде, собирались отплыть навстречу 
конвою, чтобы перехватить его. Риск этой крупной атаки, предпринятой при 
подавляющем превосходстве сил, перевешивал всякий риск нападения с воздуха или 
со стороны подводных лодок. Крейсера адмирала Гамильтона были бы бесполезны 
против сил, которые могли использовать немцы, и казалось, что единственной 
надеждой на спасение части конвоя является рассредоточение его на максимально 
широком пространстве, пока не появился враг. Неприятельские силы могли прибыть 
на место через 10 часов после выхода из гавани, а торговые суда могли делать 
лишь 7 – 8 узлов. Чтобы рассредоточение было эффективным, нельзя было терять 
времени.
      В этот вечер по прямому личному приказу начальника военноморского штаба, 
который считал атаку неизбежной, адмиралу Гамильтону были отправлены следующие 
радиограммы с пометкой «немедленно»:
      
      9 ч. 11 м. пополудни 
      «Отряду крейсеров отступить на запад с большой скоростью». 
      
      9 ч. 23 м. пополудни 
      «Ввиду угрозы со стороны надводных кораблей конвою рассредоточиться и 
идти к русским портам». 
      
      9 ч. 36 м. пополудни 
      «Конвою рассредоточиться». 
      
      Отряд союзных крейсеров уже находился дальше предельного пункта, 
указанного в его задании. Если бы даже от военноморского министерства не 
поступило никакого нового приказа, то крейсера все равно ушли бы назад через 
час или около этого в соответствии со своей первоначальной инструкцией. Их 
движение до этого момента по сути дела не имело никакого влияния на тактическую 
обстановку. Однако в свете того, что стало известно в дальнейшем, решение о 
рассредоточении нужно признать опрометчивым. Страх, охвативший торговые суда 
при виде стремительного ухода крейсеров, возможно, удалось бы предотвратить, 
если бы адмирал Гамильтон мог остаться поблизости, пока не будет осуществлено 
рассредоточение конвоя. Но на основании полученных им радиограмм он мог лишь 
предположить, что «Тирпиц» может появиться на горизонте с минуты на минуту.
      Теперь посмотрим, что произошло у немцев. Неприятельские силы в составе 
«Тирпица», «Шеера» и «Хиппера» с сопровождавшими их эсминцами, 
сосредоточившиеся в Альтафиорде, на самом деле вышли из гавани только в 
полдень 5 июля. К этому времени они знали от своей воздушной разведки, что 
конвой рассредоточен, а английские крейсера ушли. Вскоре германские корабли 
были обнаружены – сперва русской подводной лодкой, которая атаковала «Тирпиц» и 
неверно утверждала, что ею зарегистрированы два попадания в этот корабль. В 
дальнейшем их увидела английская подводная лодка, которая донесла, что «Тирпиц» 
попрежнему идет быстрым ходом на северовосток. Германский адмирал, зная, что 
о местопребывании его стало известно, боялся нападения английских самолетов, 
которые, как он полагал, могли находиться в пределах досягаемости; тем не менее 
он имел намерение продолжать выполнение полученного им задания. Однако 
германское верховное командование теперь иначе отнеслось к делу и, вспомнив 
судьбу «Бисмарка» за год до этого, приняло решение в пользу отхода. Оно также 
считало, до некоторой степени обоснованно, что с рассредоточенным конвоем 
смогут лучше справиться самолеты и подводные лодки. Вечером того же дня 
германским тяжелым кораблям было приказано вернуться в порт. Созданная ими 
потенциальная угроза привела к рассредоточению конвоя. Таким образом, само их 
присутствие в этих водах непосредственно содействовало этому значительному 
успеху.
      Для нас последствия были тяжелыми. Рассредоточившийся беззащитный конвой 
оказался теперь легкой добычей для мародеров – самолетов и подводных лодок. 
Печальная повесть экипажей отдельных судов или маленьких групп судов (некоторые 
из них сопровождались одним или несколькими мелкими кораблями эскорта) стала 
настоящей сагой. Некоторые из этих судов укрылись у замерзшего побережья Новой 
Земли. Из 34 судов, вышедших из Исландии, 23 были потоплены, а их команды 
погибли в ледяной воде или несли невероятные лишения – получили увечья от 
обмораживания. 3 английских, 6 американских, 1 панамское и 2 русских торговых 
судна добрались до Архангельска, доставив 70 тысяч тонн груза из 200 тысяч тонн,
 вышедших из Исландии. В общей сложности было потоплено 14 американских судов. 
Это был один из самых грустных морских эпизодов за всю войну.
      15 июля я писал военноморскому министру и начальнику военноморского 
штаба: