генерал ни единым словом не коснулся прошлого, которое теперь подвергается 
всеобщему обсуждению. Он расценивает все это как дружественный жест в отношении 
своего правительства и Италии. Он целиком поддерживает программу достижения 
соглашения между латинскими странами и считает, что его страна заинтересована в 
том, что бы Франция возможно скорее заняла свое место в качестве великой 
державы. 

По мнению Бономи, ничто не разделяет Францию и Италию; остается только 
урегулировать тунисский вопрос. Он готов разговаривать об этом, и Прунас 
спросил меня, сможем ли мы начать переговоры по этому вопросу, когда его 
правительство переедет в Рим. Я ответил, что, по-моему, возражений не будет, 
учитывая, что исходной точкой переговоров будет ликвидация всех итальянских 
привилегий в Тунисе. 

Впрочем, сам Прунас идет еще дальше и думает, что может быть найден общий модус 
для взаимопонимания и взаимопомощи в послевоенный период. Я воздержался от 
каких-либо замечаний относительно этого предположения. 

Во всяком случае, ясно, что итальянцы очень рады возможности подбросить новую 
карту в дипломатическую игру, ставшую более сложной с тех пор, как Советы 
решили установить прямые отношения между Москвой и Салерно. 

В духе всего изложенного выше Бономи счел нужным обратиться с письмом к 
генералу де Голлю, чтобы поблагодарить его за слова, сказанные Прунасу, 
выразить согласие с предложением об установлении при моем посредстве прямых 
франко-итальянских контактов и подтвердить свою надежду на налаживание в 
будущем хороших отношений между Францией и Италией. 

Телеграмма генерала де Голля Анри Кэю и Рене Массигли, в Алжир 

Вашингтон, 9 июля 1944 

Мои встречи с президентом Рузвельтом закончились вчера продолжительной и очень 
сердечной беседой. Я полагаю, что вопросы, касающиеся сотрудничества во Франции,
 ленд-лиза и выпуска денежных знаков, можно будет теперь быстро урегулировать 
дипломатическим путем по моем возвращении в Алжир. Что касается главных проблем 
будущего, то, как я полагаю, мы можем рассчитывать на то, что впредь уже никто 
не станет пытаться решать их без участия Франции. Вместе с тем высказанные 
взгляды дают возможность предполагать, что по ряду пунктов, в частности по 
вопросу о базах, в недалеком будущем представляет довольно тяжелые дискуссии. 
Завтра я буду в Нью-Йорке, послезавтра - в Канаде. 

С дружеским приветом. 

Заявление генерала де Голля на пресс-конференции в Вашингтоне 10 июля 1944 

Прежде чем покинуть Вашингтон, я хочу выразить свои чувства, сказав, что уношу 
наилучшие впечатления от пребывания в федеральной столице Соединенных Штатов 
Америки. Я имел возможность вести с президентом Рузвельтом самые откровенные и 
самые разносторонние беседы. Кроме того, я имел возможность встретиться со 
многими государственными деятелями, в частности с Корделлом Хэллом, его 
заместителями и помощниками, видными членами Конгресса, в том числе с сенатором 
Коннелли и членом палаты представителей Сол Бломом, с генералом Маршаллом, 
адмиралом Кингом, генералом Арнольдом, со многими должностными лицами, 
ответственными представителями штабов и с другими высокопоставленными деятелями.
 Поэтому я считаю, что мы достигли главной цели, которую президент Рузвельт и я 
ставили перед этой поездкой, а именно возможности провести откровенные и 
объективные беседы по серьезным вопросам, интересующим Соединенные Штаты и 
Францию как в этой великой войне, так и после ее окончания. Я уверен, что 
урегулирование всех проблем, которые возникают и будут возникать перед 
американским и французским правительствами по мере продвижения союзных армий и 
в дальнейшем по мере переустройства мира, станет делом значительно более легким,
 потому что теперь мы еще лучше понимаем друг друга. 

Мы должны вынудить Германию и Японию к полной капитуляции, затем построить 
лучший мир, в котором международная солидарность будет существовать не на 
словах, а на деле и в котором она будет организована с учетом интересов всех 
народов и с соблюдением их прав. Роль Соединенных Штатов в войне и в будущем 
строительстве мира поистине огромна, и это налагает на американский народ очень 
большую ответственность. Президент Рузвельт говорил мне обо всем этом, проявляя 
исключительную широту взглядов, глубокое знание дела и поразивший меня идеализм.
 Со своей стороны я ему возможно полно изложил, каким образом Франция, 
постепенно приходящая в себя после постигших ее несчастий, собирается 
участвовать вместе со своими союзниками и в соответствии со своей ролью сперва 
в войне, а затем в мирной жизни народов. 

Существует извечный и традиционный фактор, который окажется в высшей степени 
полезным во всем, что нам еще предстоит сделать совместно. Фактор этот - добрая 
старая франко-американская дружба. Я убедился здесь в существовании этой дружбы.
 Поверьте, что для нас, французов, нет ничего дороже этого. Я думаю, что, ведя