положение изменилось; в результате встречи с двумя офицерами, уполномоченными 
вести переговоры от имени маршала Бадольо, генерал Эйзенхауэр был вынужден 
подписать соглашение о перемирии чисто военного характера, состоящее из 
нескольких статей и содержащее только одно политическое условие, которое дает 
право союзному командующему в соответствующий момент предписать такие общие 
политические, экономические и другие условия перемирия, которые окажутся 
необходимыми. 

Нам пока не известно, согласится или нет римское правительство, которое 
находится в состоянии крайней растерянности, на военную капитуляцию; по крайней 
мере мы хотим попытаться получить от него ответ; в 18 час. 30 мин. генерал 
Эйзенхауэр выступит со следующим заявлением: 

"Итальянское правительство безоговорочно капитулировало. В качестве союзного 
главнокомандующего я дал согласие на военное перемирие, условия которого были 
одобрены английским, американским и советским правительствами. Я действовал так 
в интересах Объединенных Наций. Итальянское правительство обязалось 
безоговорочно выполнять условия капитуляции. Перемирие было подписано моим 
представителем и представителем Бадольо. С того же момента оно вошло в силу. 
Военные действия между вооруженными силами Объединенных Наций и итальянскими 
войсками немедленно прекращаются. Все итальянцы, которые отныне будут 
содействовать изгнанию немецкого агрессора с итальянской земли, получат 
поддержку и помощь Объединенных Наций". 

Это заявление будет передано по радио, чтобы вызвать смятение в тот момент, 
когда начнется большая и рискованная операция высадки войск. Только что 
заключенный военный акт - это маневр, предпринятый для того, чтобы добиться 
большого военного успеха. 

Я ответил Мэрфи и Макмиллану, что принял к сведению их объяснения... но сожалею,
 что мы не были поставлены в известность. Прервав меня, Макмиллан сказал, что 
генерал Жиро был в курсе дела. Это замечание поставило меня в несколько 
затруднительное положение и, конечно, лишило убедительности мои дальнейшие 
возражения. 

Я задал вопрос: "Когда было подписано соглашение о перемирии?" Не получив 
точного ответа, я выразил сожаление, что Комитет не был посвящен в эту тайну. 
Между тем французские войска участвовали в тунисской кампании, захватили 
пленных и т.д. Я опасаюсь, что это произведет пагубное впечатление и здесь, на 
Комитет, и на общественное мнение во Франции. Одно лишнее слово в заявлении 
главнокомандующего могло бы все изменить. Мне оставалось только добавить, что я 
настаиваю самым серьезным образом на том, чтобы подобный способ действий больше 
не практиковался и чтобы политические условия перемирия не были доведены до 
нашего сведения подобным же образом. Нам важно знать эти условия заранее, чтобы 
иметь возможность обсудить их. 

Тогда Макмиллан пустился в длинные и путаные объяснения, указывая на особый 
характер этого маневра, но выражая в то же время сомнение относительно его 
исхода. Итальянское правительство находится в руках немцев. Повсюду действует 
гестапо... Группа итальянских генералов пытается добиться военной капитуляции, 
и союзники используют это стремление для расстройства итальянского фронта и 
немецких тылов. Это все, что можно сказать в настоящий момент. О перемирии 
нельзя ничего добавить до тех пор, пока в Италии не появится такая политическая 
власть, с которой можно будет вести переговоры. 

Я принял к сведению эти дополнительные объяснения и еще раз высказал свои 
соображения. 

Доклад Рене Массигли генералу де Голлю 

Алжир, 9 сентября 1943 

Не найдя в заявлении, сделанном мне вчера во второй половине дня Макмилланом и 
Мэрфи, достаточного обоснования позиции, занятой американским и английским 
правительствами в вопросе о перемирии, и, с другой стороны, узнав в конце дня 
по телефону из тунисской резиденции, что в городе приняты меры, которые, 
кажется, предвещают в скором времени созыв конференции (реквизиция помещений и 
т.д.), я попросил Макмиллана о встрече вечером 8 сентября. 

...В результате беседы с ним я получил новые и важные сведения об 
обстоятельствах переговоров с Италией. 

Еще 20 августа в расположение союзников прибыли на самолете два итальянских 
офицера... Они высадились в Сицилии... 

Союзники испытывали большие сомнения относительно действительности полномочий 
итальянских представителей, поскольку последние проявили полное равнодушие к 
условиям перемирия, которые они должны были подписать, и заботились лишь о том, 
чтобы выяснить, что намерены сделать англичане и американцы. Они производили 
впечатление людей, морально опустошенных, не способных ни на что реагировать.