деревню, на проходящей через которую столетней границе мы могли бы стоять 
нейтральными соседями, а не ненавистными врагами, если бы только захотел 
Советский Союз. 2 сентября был захвачен поселок Койвисто, а на остальной части 
острова русские продолжали сопротивляться нашим атакам еще в течение двух 
месяцев. 

Во время наступления меня терзала мысль о том, что противник, возможно, 
вмешается в бои за Выборг свежими силами, перебросив их с восточной части 
Карельского перешейка. Близость Ленинграда могла вызвать энергичные 
контрмероприятия, для которых дорожная сеть на этом направлении предоставила бы 
большое преимущество. Поэтому было необходимо одновременно с битвой за Выборг 
разбить силы противника на восточной части перешейка. Эту задачу поручили двум 
дивизиям левого фланга 2-го армейского корпуса, преобразовав их в 1-й армейский 
корпус. 24 августа им в жестоких боях удалось оттеснить противника за старую 
государственную границу, на которую они и вышли 2 сентября. 

В результате наступательной операции, длившейся целый месяц, был возвращен 
Финляндии Карельский перешеек. Были разбиты пять дивизий противника, захвачено 
большое количество пленных и много ценного оборудования. После этого операции 
на перешейке превратились в затяжную позиционную войну, завершившуюся спустя 
три года. 

Когда была достигнута государственная граница, я в приказе объявил войскам 
благодарность, подчеркнув одновременно, что нам предстоит затратить еще много 
сил и пока не время менять винтовку на плуг. Такое наставление было к месту, 
ибо в обществе нашла широкое распространение точка зрения, будто бы война уже 
почти закончилась. 

В момент самых жестоких боев на Карельском перешейке я получил от начальника 
генштаба вооруженных сил Германии генерал-фельдмаршала Кейтеля письмо, в 
котором он предлагал, чтобы финская армия пошла в наступление на Ленинград с 
севера одновременно с наступлением немецких войск с юга. В письме также 
говорилось, что финским войскам следовало бы перейти в наступление на востоке 
Ладожского озера и форсировать реку Свирь с целью соединения с немцами, 
сражающимися на направлении Тихвина, но для обороны юго-востока Ладоги надо 
оставить мощную маневренную часть. 

Когда по моей просьбе президент республики прибыл в Ставку, я доложил ему об 
обращении военного руководства Германии, повторив, что принял на себя 
обязанности главнокомандующего с тем условием, что мы не предпримем наступления 
на Ленинград. Я также подчеркнул, что, по моему мнению, форсировать Свирь едва 
ли в интересах страны. 

Президент Рюти согласился со мной, и я 28 августа отправил отрицательный ответ 
генерал-фельдмаршалу Кейтелю. Что касается форсирования Свири, то немцы 
удовлетворились этим ответом, однако продолжали еще более настойчиво держаться 
за план нашего участия в наступлении на Ленинград. Поскольку я не мог выехать 
из Ставки для доклада президенту Рюти, я был вынужден попросить его приехать ко 
мне снова. Результатом переговоров с ним и на этот раз явилось письмо с 
отрицательным ответом, датированное 31 августа. 

В тот же день армейские корпуса, действовавшие на Карельском перешейке, 
получили приказ не переходить оборонительной линии русских, которая проходила 
южнее старой государственной границы. Сама граница не стала окончательным 
рубежом нашего наступления по той причине, что для обороны больше была пригодна 
линия, которая была короче извилистой государственной границы. 

Однако вопрос о наступлении на Ленинград не был снят с повестки дня. Спустя 
некоторое время, 4 сентября, ко мне прибыл из Ставки германских вооруженных сил 
самый доверенный человек генерал-фельдмаршала Кейтеля — генерал Йодль, которому 
было поручено убедить меня в том, что Финляндия обязана принять участие в этой 
попытке. Я твердо придерживался своей точки зрения, и генерал Йодль, которому 
явно были даны строгие инструкции, не сдержавшись, воскликнул: 

— Да сделайте хотя бы что-нибудь для демонстрации доброй воли! 

Чтобы наши отношения с немцами не стали еще более напряженными и чтобы достичь, 
по возможности, положительного решения на проходивших в этот момент переговорах 
о поставке из Германии в Финляндию 15000 тонн зерна, я, вопреки своему желанию, 
согласился продумать вопрос о наступлении на Черную речку, находившуюся перед 
правым флангом наших войск. Однако и этот план не был осуществлен. 

Вопрос о том, следует ли переходить старую линию государственной границы, 
возможно, вызвал оживленный обмен мнениями в правительственных кругах и в 
парламенте. Мне рассказывали, что министр финансов Таннер резко выступил против 
этой идеи. Я же, со своей стороны, не смотрел на эту проблему под таким острым 
углом, который, ко всему прочему, казался мне слишком формальным. Тот факт, что 
мир был нарушен, давал нам право продвинуться и дальше государственной границы 
и занять там позиции, если того потребует военная обстановка. Сопротивляясь 
участию наших войск в наступлении на Ленинград, я исходил прежде всего из