английские, американские и даже китайские. Среди них почетное место заняли 
русские эмигрантские, развлекающие посетителей балалайками и танцами со 
втыкающимися в паркет кавказскими кинжалами. 

"Все кануло в вечность, как в прозрачной сказке",- выводил под гитару исхудалый 
блондинчик. 

Занесло тебя снегом, Россия... 

"Занесло... Занесло..." - слышался шепот вокруг. 

Не пробраться к родимым святыням, 

Не услышать родных голосов... 

"Не тревожьтесь, без вас снег разгребут!" - бурчал на них из-за угла какой-то 
соотечественник, не то сочувствуя большевикам, не то их проклиная. 

Парижские кафе и те после мировой войны изменили свое лицо: места отдыха и 
развлечения от напряженной и нервной городской жизни превратились в пристанища 
для спекулянтов и конторы для дельцов, торговавших с русскими эмигрантами чуть 
ли не самой башней Эйфеля. 

* * * 

Вечером 6 февраля 1934 года после службы я вышел из торгпредства, предложив 
Наталии Владимировне вместо обычного возвращения в Сен-Жермен, задержаться в 
городе взглянуть на объявленное в утренних газетах шествие "бывших комбатантов",
 участников первой мировой войны. Бедственное положение, в котором очутились 
все малоимущие классы парижского населения, само по себе объясняло желание 
предъявить правительству требование об увеличении заработной платы и снижении 
налогов, а целые страницы газет, повествовавшие об: ограблении авантюристами 
типа пресловутого Стависского вкладчиков, уже не каких-то мелких частных банков,
 а целых правительственных ломбардов, взывали к справедливому возмущению всех 
тех, кто, по их собственным понятиям, проливал кровь "за лучшее будущее 
человечества". 

Выборы 1932 года, приведшие к власти радикалов и социалистов, никого не 
удовлетворили, и политическая атмосфера, постепенно сгущаясь, становилась 
невыносимой. При всякой попытке реформ крупный капитал напоминал о своей мощи 
переводом крупных сумм в заграничные банки, подрывая платежную способность 
собственного государственного банка и в один прекрасный вечер лишая 
правительство денег даже для оплаты жалованья чиновникам. Наутро для 
правительства "поправее" - деньги уже находились. 

Важно входившие, но не засиживавшиеся в своих кабинетах министры, игрушки в 
руках столь же мне хорошо знакомых с войны поставщиков пушек и моторов, 
напоминали своим безволием и предательством интересов трудящихся наших 
собственных министров Временного правительства. 

Очередная замена на посту председателя совета министров Шотана, такого, как мне 
казалось, скользкого вьюна, загадочным Даладье - не то фашистом, не то 
социалистом - нарушила правило министерской чехарды. Трудно было с утра понять, 
правее стал новый кабинет или "левее" прежнего, и никто этим особенно не 
интересовался,. если бы весь Париж не был окончательно сбит с толку неожиданным 
и полным таинственности увольнением в отставку префекта полиции Кьяппа. 

Этот покровитель мошеннической банды Стависского, стяжавший всякими подачками 
большую популярность среди своих подчиненных, был типичным авантюристом. 
Кумовство, тесные связи с крупными капиталистическими кругами, дерзкая смелость 
под маской слащавой вкрадчивости - вот что помогало таким людям занимать во 
Франции много ответственных постов не только в частных обществах, но и в 
правительственных кругах. 

Наше торгпредство на рю де ла Билль л'Эвек находилось в двух шагах от 
министерства внутренних дел и дворца президента республики, и потому, когда мы 
вышли на улицу, нам сразу стало ясно, что город, вполне еще спокойный в 
полуденный перерыв, уже приведен в осадное положение: под мирными вековыми 
липами Елисейских полей стояли спешившиеся взводы конной республиканской 
гвардии в своих наполеоновских касках с конскими хвостами и блестящими палашами 
на набеленных поясах. Уличное движение было прекращено, да и пешеходы куда-то 
скрылись. Мы беспрепятственно дошли до большого кафе на Рон Пуан на Елисейских 
полях, оказавшегося переполненным посетителями, ожидавшими, подобно нам, 
шествия комбатантов войны. 

Оживленная шумная беседа за притиснутыми из-за тесноты один к другому столиками 
была неожиданно прервана истошным криком "Vive le roi!" - "Да здравствует 
король!". 

Все обернулись к входной двери, большинство вскочило с мест, кое-кто поддержал