* * * 

Несмотря на эти доходы, обложенные, разумеется, налогами, утро воскресного дня 
в нашем домишке в Сен-Жермене начиналось совсем не по-праздничному. По 
обыкновению, мы бывали разбужены неистово дребезжавшим и столь для нас страшным 
входным колокольчиком. Это было целое мудрое сооружение: звонкий колокольчик 
прикреплялся к пружине, соединенной проволокой, пропущенной через каменную 
стену ограды нашего "поместья". При открывании двери колокольчик скромным 
позвякиванием извещал о приходе посетителей, указывал на проникновение во 
дворик допущенного, хоть и не всегда желанного гостя. "Гости" эти приносили 
обычно повестки от сборщиков налогов и податей. С потерей мною "дипломатической 
неприкосновенности" эти синие, желтые, а особенно самые страшные - красные 
повестки угрожали потерей последнего нашего убежища. 

В этих казенных бумажках отражалась не только вся застывшая государственная 
система Франции, но бросались в глаза и некоторые характерные черты ее народа, 
воспитанного веками на феодализме и перевоспитанного на принципах частной 
собственности буржуазной республики. 

Французская поговорка "Chacun pour soi et Dieu pour tous" - "Каждый за себя - 
бог за всех" уже показывает, сколь были дороги для французского обывателя его 
личные интересы, охранять которые он был обязан сам - никто ведь не придет ему 
на помощь и уж, конечно, не его правительство. Оно - его личный враг, сдирающий 
с него три шкуры податями и налогами. Обойти, надуть свое собственное 
правительство - это величайшее для французского обывателя искусство и заслуга. 
Понятие о родине подменялось понятием о домашнем очаге, который обыватель был 
готов защищать с яростью собственника. 

Нужно отдать справедливость правителям Французской Республики в том, что они 
знали свой народ и умели в собственных своих интересах использовать все не 
только сильные, но и слабые его стороны. Лукавству и природной смекалке 
французского крестьянина они противопоставили хитроумную систему его 
порабощения податями и налогами, постичь которую нам было очень мудрено. Кому 
действительно могло прийти в голову, что в XX веке сохранялся еще принцип, 
установленный при первых королях Франции, когда налог взимался не с лиц, 
пересчетом которых в те времена, вероятно, не занимались, а с плит и очагов, на 
которых готовилась пища. 

В нашем доме проживала мать Наташи, но так как она имела свою отдельную 
кухоньку, то и налоги на нее накладывались, как на нашу квартирантку. Особо 
платился налог на двери и окна, потом на землю, на постройку, на доход, 
определявшийся по усмотрению самих чиновников, и уже независимо ото всех этих 
государственных налогов город Сен-Жермена имел право взимать местные налоги 
чуть ли не по тем же объектам. 

Честь и достоинство гражданина расценивались по той аккуратности, с которой он 
вносил свои франки и сантимы в небольшую закоптелую кассу сборщика податей. 

Лучше было попасть под суд за мошенничество, чем оказаться в числе 
неплательщиков налогов, возраставших по окончании войны с непомерной быстротой. 
Просить отсрочки да рассрочки бывало тоже нелегко: для этого надо было 
просидеть подолгу на деревянной скамейке, выдерживая полные презрения взгляды 
мужчин и женщин, стоявших в очереди у кассы. Все понимали, что дожидаться 
приема у вершителя судеб - сборщика податей, выносившего безапелляционные 
решения,- человек с деньгами не станет, а без денег - он и не человек. 

- Ах, Monsieur,- сказала мне как-то хозяйка табачного магазина...- моя 
поставщица папирос,- дал бы только бог жизни богатым, ведь они одни дают нам 
возможность зарабатывать... 

"Боже! Как далека еще Франция от революции!" - подумал я в эту минуту, но я 
ошибался: сын этой женщины уже вступил в ряды еще только недавно 
сформировавшейся Французской коммунистической партии, и мы познакомились с ним 
в годину всеобщей забастовки. 

* * * 

Влияние Великой Октябрьской социалистической революции на французский рабочий 
класс причиняло много тревоги блюстителям существовавшего во Франции 
политического строя. 

- Дайте мне револьвер! Дайте мне его скорей! - взывал в негодовании навещавший 
меня "порядка ради" префект сенжерменской полиции господин Кальмет.- Я сам 
готов расстрелять вашего соседа, барона Гинзбурга, и вашу бывшую поклонницу, 
графиню де Борегар! Подумайте, для борьбы с уже поднявшими голову коммунистами 
я организую спортивное общество для молодежи. Это отвлечет ее от "вредной" 
пропаганды, а эти богачи отказывают мне, префекту, в денежной субсидии. Сами 
ведь себе смерть готовят, подлецы!