Но Москве, вероятно, не до меня. Там, очевидно, даже забыли о моем 
существовании, а я не желаю о себе напоминать через французов, через де Монзи и 
Эррио, которые, приняв на себя роль Христофоров Колумбов, совершили в 1922 году 
путешествие в казавшуюся им небезопасной Советскую Россию. 

- Они имеют право прогуливаться по родной мне земле, а я вот и ступить на нее 
не могу! 

И обидным также казалось, что французы, хорошо знавшие линию моего поведения, 
тщательно и преднамеренно скрывали от меня свое общение с Советской властью. 

Ничто, однако, не помешало мне добраться до Лиона, где в начале 1923 года СССР 
по приглашению Эррио впервые участвовал на Международной ярмарке. Там надеялся 
я встретить советских представителей, узнать что-нибудь о России, подать, 
наконец, через них голос в Москву. 

Долго и страстно лелеял я эту мечту, но, когда над входом в пушной отдел я 
увидел два скрещенных алых флага и прочел не встречавшиеся мне дотоле ни в 
книгах, ни в газетах буквы "URSS", мной овладело сильное волнение. Это были 
флаги моей Родины. Я всегда придавал большое значение символике, и красный цвет 
отделял для меня в ту пору Страну Советов от всего остального мира стеной 
непроницаемой. 

Вступая на территорию нашего стенда, я не подготовил себя и к встрече с 
соотечественниками: обратиться к ним, подобно посетителям, на французском языке 
я был не в силах, а заговорив по-русски, я рисковал, что меня примут за 
белоэмигранта. Так молча и довольно долго рассматривал я больше людей, чем 
товар, завезенный явно для оптовой продажи, интересный только для крупных 
покупателей, но не для публики. Это ставило меня в еще более затруднительное 
положение, лишая темы для завязки знакомства. 

- Позвольте представиться,- решил я, наконец, прямо назвать себя тому из 
товарищей, который показался мне постарше. 

Осматривая после этой первой встречи разбросанные то тут, то там наши скромные 
стенды с еще более скромным ассортиментом товаров, не думал я, что на мою долю 
выпадет вскоре счастье самому органи- зовать на том же месте советские выставки,
 поражая уже мир невиданным ростом всех отраслей нашего советского народного 
хозяйства. 

Но и тогда мне, даже и как постороннему зрителю, каждый выставленный предмет 
казался бесконечно дорогим. Хотелось не только рассмотреть, но и пощупать и 
кавказский "наплыв" дерева, выгруженный так просто у дороги, и гранитную глыбу, 
такую же красно-бурую, как гранитные набережные красавицы Невы... 

В небольшом, наскоро сколоченном бараке, где-то позади главного здания выставки,
 не без труда нашел я и новые образцы с фарфорового завода имени Ломоносова - 
бывшего императорского завода в Ленинграде. Тут я встретил в лице стендистки и 
первую признавшую меня советскую гражданку. 

- Я вдова погибшего на войне вашего товарища по академии и привыкла видеть на 
его письменном столе ваш портрет кавалергардом. Помните вы теперь!.. 

И эта милая, уже немолодая незнакомка глубоко вздохнула: под старость нас ведь 
больше всего огорчает встречать постаревшими знакомых людей. Да, верно, уж и 
фетровая моя шляпа, заменившая военную фуражку, немало ее огорчила. 

Но я в ту пору так стремился начать жить настоящим и забыть о прошлом, что весь 
ушел в созерцание чудного фарфора, влюбившись в блиставшую белизной и золотыми 
колосьями тарелку с красной звездой. 

- Это - "Красноармейская"! У нас каждая тарелка - уникум и носит свое название,
- объяснила мне стендистка. 

- Так вот эта тарелка как раз для меня,- пошутил я. 

Но радость моя была кратковременной: какую бы экономию я ни соблюдал, 
познакомившись для приезда в Лион даже с малоуютными вагонами третьего класса,- 
денег на покупку чудной тарелки все же у меня не хватило... 

Зато в той крошечной гостинице, где я с утра оставил свой чемоданчик, меня 
ожидал настоящий сюрприз: узнав по заполненному листу для приезжавших мою 
фамилию и национальность, портье не без гордости сообщил, что в этой же 
гостинице остановились и les Soviets - Советы. 

- Судьба! - скажут одни. 

- Счастье,- возразят другие и будут, пожалуй, правы: хоть и непризнанный, я все 
же был тепло принят советскими людьми, опознан ими и со свойственным мне