о принципах пролетарской революционной солидарности и нарушить с первых же 
шагов планы черноморской "интервенции". 

Французская эскадра, прибывшая уже в конце 1918 года на одесский рейд и 
посланная затем для захвата Севастополя, вписала революционными восстаниями на 
судах первую страницу новой книги франко-русских отношений, не морских, не 
военных, а уже революционных. Примеру команды миноносца "Протэ", поднявшей 
восстание во главе с инженером-механиком Андрэ Марти, последовали одна за 
другой команды линкоров "Франс", "Жан Бар", "Вальдек Руссо" и многие другие, 
воскрешая традиции своей когда-то самой революционной страны в Европе. С именем 
доблестного товарища Андрэ Марти связано революционное движение Франции, 
рожденное нашей Октябрьской революцией. 

В историю международного революционного движения ярким эпизодом вошло братание 
русских рабочих с высадившимися на берег морскими патрулями и переброшенными 
через румынскую границу частями 58-го и 176-го пехотных полков. 

Эта демонстрация пролетарской солидарности лучших сынов Франции с русской 
революцией вызвала бешенство в правительственных кругах. Французские моряки и 
солдаты, осмелившиеся по-братски пожать руку русским рабочим, были строго 
наказаны. 

Так первая же попытка буржуазного мира поддержать вооруженными силами еще не 
стертые с лица нашей земли белогвардейские банды, отряды, а впоследствии и 
целые армии возымела для этого мира обратные результаты: зажженный Октябрьской 
революцией факел свободы передавался, как по эстафете, с границ нашей Советской 
страны до портовых верфей Франции, до фабричных ворот, до заводских цехов и 
парижских бистро, освещая французам путь в общий для нас с ними новый мир. 

* * * 

Временно затихшая черноморская интервенция ожила с появлением Деникина. Он 
заинтересовал и французов и русских горе-политиков с рю де Гренель. С ним можно 
было "делать дела", но его требовалось финансировать, однако по мере 
отступления Колчака за Урал это становилось все труднее. 

Одним из главных денежных источников для белогвардейских организаций являлся 
Русско-Азиатский банк, но до меня дошли сведения, что приехавший в Париж 
председатель этого банка Путилов ведет двойную игру. 

Это меня живо заинтересовало, и я принял предложение позавтракать с Путиловым с 
глазу на глаз в одном из самых фешенебельных ресторанов. 

- Я ведь из мужичков, ваше сиятельство,- представился мне этот небольшого роста,
 еще вполне бодрый старичок, напоминавший своей внешностью не то дьячка, не то 
церковного старосту.- Не посетуйте, напрямки буду говорить. Мы вот в 
Константинополе два пароходика для Деникина грузим, а я вот подумываю 
(оглядевшись по сторонам) - не опасно ли? Груз-то ценный. Много тысяч в Него 
вложено А ведь заплатят "деникинскими". Вот я и решил вас побеспокоить, не 
обман ли тут какой кроется. А? 

- Но вы-то сами все еще продолжаете ведь верить в "единую и неделимую"? 
Позвольте вам по этому поводу рассказать про доклад, который нам делал еще в 
прошлом году посланец от Колчака. Он убеждал нас, между прочим, в скором 
падении Советской власти, а на это мой писарь Мамонтов взял да одним словом его 
и убил: "Непонятно, как это выходит, господин капитан. Уж если вам приходится 
отступать, так, значит, Красная Армия не так уж слаба!" А что меня касается, то 
я вам скажу, что в этот день Колчак для меня был кончен. 

- А как же иностранцы все-таки нас поддерживают? 

- А уверены ли вы в них? Вот я вчера на перекрестке банкира, барона Жака 
Гинзбурга, встретил. Он же ваш французский вице-председатель в Русско-Азиатском 
банке, а мой давнишний знакомый. "Иду,- говорит,- на заседание по деникинским 
делам". А как раз мимо нас автомобиль пролетает. Я и хватаю старика за рукав: 
"Prennez garde! - Берегитесь!" - шепнул я ему. Если бы вы видели, как он 
побледнел! "Да успокойтесь,- сказал я ему,- я ведь только боялся, чтобы 
автомобиль вас не задавил!" 

- Шутить изволите, а все же не могу я поверить, чтобы иностранцы дураками 
оказались,- вздохнул Путилов. 

- Не берусь судить, простаки они или мудрецы, только я не перестаю повторять 
французским генералам, что все они, пойдя на Россию, в воду будут сброшены. 
Морей-то вокруг нас для этого хватит. 

- Не может быть, не может быть! - повторял мой собеседник. 

От волнения он даже встал из-за стола и, забывая про присутствовавших, стал 
нервно шагать по ресторану. Меня же охватило неудержимое желание вырвать у