перебирай вожжей. Лошади почувствуют твою слабость, и другой кучер, быть может, 
много слабее тебя, лучше с ними справится" - вот на каком примере мой отец 
объяснял мне один из главных принципов управления людьми. 

Я уже не отделял Россию от революции, но смогу ли я, однако, служить моей 
родине так, как служил при царе? Чьи приказы я должен буду исполнять? Кому 
подчиняться? 

Нейтральным я оставаться не могу: я всегда презирал нейтралов. 

Революционером, "подтачивающим государственные устои", тоже не был. 

При таких условиях не лучше ли отойти в сторонку, приказа не подписывать, 
сделать Францию своей новой родиной и в рядах ее армии продолжать выполнять 
свой воинский долг? 

Однако от одной мысли, что я могу перестать быть русским, сердце сжалось до 
слез. Как могла такая нелепость в голову прийти?! 

"Надо взять себя в руки,- решил я,- и хладнокровно произвести анализ своих 
мыслей и чувств, точь-в-точь как когда-то в юности на уроках Житецкого 
анализировали мы героев тургеневских романов". 

Ведь все, что я решу сегодня ночью, должно остаться незыблемым до конца моих 
дней. 

Вот копия того листа, что сохранил я навсегда как "отходную" для старой жизни, 
как "путевку" в новый мир: 

ДОВОДЫ 

За то, чтобы остаться русским и перейти на сторону революции: За то, чтобы 
отказаться от революционной России и остаться во Франции: >Естественная и 
потому необъяснимая привязанность к матери-отчизне; Семейные традиции верности 
престолу, не дающие права служить революции; >Чувство бесконечной благодарности 
России и русскому народу за всю прожитую жизнь, за все успехи, что я имел за 
границей, как русский и как представитель русской армии во Франции; Неохота 
стать участником тех насилий, которые неизбежны при всякой революции; >Глубокое,
 до боли, возмущение против павшего царского режима за преступное ведение им 
войны; Возможность продолжать дело освобождения и России и Франции от 
германского нашествия в рядах французской армии, с которой я так сроднился; 
>Слепая вера в творческий гений русского народа. Он всегда сумеет определить 
свою дальнейшую судьбу; Уважение и доверие к французам, вытекающее из 
совместной с ними работы в военное время; Чувство удовлетворения от победы 
демократических начал в России, ценность которых, как крупного фактора в 
обороне страны, я осознал во Франции; Неуверенность в возможности использовать 
для России весь тот опыт, который был приобретен с затратой стольких сил и 
энергии в течение трех лет войны; Сознание служебного долга перед Россией за 
сохранение кредита, необходимого ей для продолжения войны, и нравственной 
ответственности перед Францией, оказавшей мне формой этого кредита личное 
доверие. Возможность устроить свою судьбу вдали от революционных потрясении. 

Нет! Какие бы личные выгоды и покой ни сулила мне Франция, не в силах я буду 
лишиться права ходить по родной земле, дышать русским воздухом, любоваться 
белыми стволами берез (они во Франции не растут), слышать русскую песню или 
даже просто русский говор! 

Что ж еще меня удерживает от подписания приказа, знаменующего мое вступление в 
ряды тех, кто сверг царя с престола? 

И в эту минуту какой-то внутренний голос, который я не в силах был заглушить, 
помог разгадать загадку: "А присяга?.. Отдавая приказ, ты не только ее сам 
нарушишь, но потребуешь нарушить ее и от своих подчиненных". 

Стало страшно, хотелось порвать все написанное... 

Но сам-то царь, кто он теперь для меня? Мне предстоит отказаться только от него,
 а он ведь отказался от России. Он нарушил клятву, данную в моем присутствии 
под древними сводами Успенского собора при короновании. 

Николай II своим отречением сам освобождает меня от данной ему присяги, и какой 
скверный пример подает он всем нам, военным! Как бы мы судили солдата, 
покинувшего строй, да еще в бою? И что же мы можем думать о "первом солдате" 
Российской империи, главнокомандующем всеми сухопутными и морскими силами, 
покидающем в разгар войны свой пост, не помышляя даже о том, что станется с его 
армией? 

Когда-то мой бравый молодой гвардейский улан N. 3-го эскадрона отказался 
покинуть пост часового у дровяного склада до прихода разводящего.