Я тоже был воспитан в строю и, как старый гвардеец, останусь часовым при 
вверенном мне многомиллионном денежном ящике "до прихода разводящего"!.. 

Светает. Мое решение принято, и оно бесповоротно. 

Царский режим пал, но Россия жива и будет жить. 

Я подписываю приказ. 

Как бы мне ни хотелось, подобно многим, рассматривать вчерашнее событие только 
как великий праздник, для меня, знающего историю,- это начало длинного пути, 
полного трудностей и тяжелых испытаний. 

Да прольет революция хоть немного света на мою темную родину! 

Я буду служить ей столь же самоотверженно, как служил и до сих пор. 

Я обязан всем, решительно всем, русскому народу. 

Пусть он отныне и будет моим единственным повелителем! 

Книга пятая 

Глава первая. Новобранец 

Непоколебимое решение мое после одной ночи сомнений остаться на стороне 
революционной России на деле оказалось нелегко выполнимым. 

Как новобранец истово верил в повторяемые им слова военной присяги, так и я, 
присягая Временному правительству, убежденно рассчитывал стать если не 
генералом, то верным солдатом революции. 

Как новобранец, оставляя родной дом и семью, являлся в казарму лишь с небольшим 
крепко сбитым сундучком, так и я, оставляя позади и двадцать лет службы в 
офицерских чинах, и многие, казавшиеся священными, семейные традиции, вступал 
на службу революции со скудным запасом понятий о ее существе и о законах ее 
развития. Несмотря на грозные раскаты грома 1905 года, мои познания о революции 
не шли дальше французской революции 1789 года, как мы ее изучали по литературе. 


Едет, бывало, новобранец на коне по ровно укатанному манежу и не предполагает, 
какие барьеры вскоре придется ему в этом манеже одолевать. Так и мне в голову 
не приходила мысль о тех испытаниях, через которые неизбежно придется пройти на 
дальнем пути от царского полковника до того, кем я теперь стал - советского 
генерала. 

Сегодня новобранец слышит окрик "Держи дистанцию!" - и, только расседлав коня, 
узнает, что означает это мудреное для него слово "дистанция", а завтра ему на 
том же занятии делают замечание за несоблюдение какого-то "интервала". Новые 
слова, новые понятия, новые и неведомые для него взаимоотношения! 

Так и мне нелегко было постичь разницу между такими понятиями, как "дисциплина",
 на которой я с детства был воспитан, и какой-то новой, очень трудно 
постигаемой тогда мною "революционной дисциплиной". 

Попытка создать эту революционную дисциплину, о которой я писал в своем приказе 
о присяге Временному правительству, никого не удовлетворила. Все сознавали, что 
реформы Временного правительства в отношении дисциплины тоже временные. 

Чтобы построить новое здание, необходимо ведь было сломать до основания старое, 
а этого-то буржуазное Временное правительство исполнить было не в состоянии, 
так как это противоречило бы самой природе буржуазного строя. 

Это-то положение и представлялось мне безвыходным. Что я мог ответить 
пробравшемуся секретно ко мне на частную квартиру солдату запасного батальона, 
унтер-офицеру Большакову? 

- Простите, господин полковник,- споткнувшись на этих словах, заменивших "ваше 
сиятельство", заявил мне этот бравый, уже не-молодой Георгиевский кавалер.- 
Простите, что пришел беспокоить вас. Как обходили вы год назад наш фронт с 
французским генералом, так и опознал я в вас того самого капитана на белой 
лошадке, что водил нашу колонну на Далинском перевале в русско-японскую войну. 
Теперь вот вы полковник, и у нас сказывают, что вам больше нашего, больше, чем 
нашему начальству, все известно. Приказ ваш слушали и к присяге пошли, но 
господам офицерам он не по вкусу пришелся. Всего лишь пять человек, правда, с 
нашим генералом Лохвицким и начальником штаба Щелоковым, и пошли присягать. 
Батюшка тоже приказа ослушаться не посмел, но остальные офицеры, да и некоторые 
из наших в стороночке стояли. Все, видно, на Михаила да на старый режим 
рассчитывают. Вот и захотелось у вас проверить: кого и как нам слушать?