французской армии порядок увольнения в отпуск был единым от главнокомандующего 
до рядового и строго при этом соблюдался. Что же могли думать русские солдаты, 
запертые в лагере Мальи, глядя чуть ли не на ежедневные поездки в казенных 
французских машинах своих офицеров в Париж. 

- Солдат ни под каким предлогом отпускать в город я не намерен! - заявлял 
Нечволодов.- Париж полон русских революционеров, и контакт с ними моих солдат 
недопустим. 

В то же время, не стесняя себя французскими правилами, Нечволодов 
демонстративно восседал со своими офицерами в литерной ложе "Фоли-Бержер", что, 
как ему казалось, вернее всего спасало офицеров первого полка от зловредной 
парижской политической атмосферы. 

Случилось, однако, что Нечволодову не удалось уберечь одного из своих 
подчиненных от гораздо большей опасности - подлинного немецкого шпионажа. 

* * * 

По установленному порядку моей канцелярии, всех посетителей женского пола, как 
не серьезных, хотя подчас и очаровательных, должен был принимать толстяк 
Ознобишин, и потому я был немало удивлен, когда мой адъютант Тэсье стал 
упрашивать меня, в виде исключения, принять в конце дня какую-то даму. Она 
наотрез отказалась идти к Ознобишину и уже третий день сидела в приемной, 
настойчиво прося пропустить ее в мой кабинет. Фамилии своей она не назвала. 

- Ну впустите,- раздраженно ответил я, но через минуту, сознаюсь, смягчился, 
увидев перед собой элегантную, очень высокую, хорошо сложенную смуглую брюнетку,
 непринужденно и почти вызывающе расположившуюся на моем диване. Приглядевшись 
к грубоватым чертам лица и толстым чувственным губам, я несколько разочаровался.
 Особенно неприятен был какой-то горловой тембр голоса, а тяжеловатый 
фламандский акцент во французском языке выдавал ее иностранное происхождение, 
заставляя даже насторожиться. 

- Я безумно влюблена,- без всяких церемоний заявила мне красавица брюнетка,- и 
очень несчастна. Вы не можете себе представить, как мы друг друга полюбили, и 
только вы один можете рассеять мою бесконечную тревогу за моего любовника. 

- Но кто же он такой? - спросил я в конце концов, терпеливо выслушав все 
подробности романа, происходившего в излюбленной всеми русскими гостинице 
"Гранд Отель" в самом центре Парижа. 

Не без труда удалось добиться, что сидевшая передо мной героиня романа 
оказалась отмеченной уже шумной рекламой танцовщицей Мата-Хари, а героем 
капитан нашего первого полка, некий Маслов. 

- Вот уже неделю, как я не имею о нем известий и прошу вас сказать мне, где 
находится его полк. В лагере или на передовых позициях? 

Подобный вопрос был так плохо увязан с романом "Гранд Отеля", что невольно 
вызвал если не прямое подозрение, то во всяком случае какое-то сомнение в 
правдивости всего длинного рассказа посетительницы. 

Я отговорился неосведомленностью, обещал позвонить в бригаду и просил зайти за 
ответом через два-три дня. Любопытство Мата-Хари меня правда, меньше всего 
интересовало, но зато я был обеспокоен любовной связью скромного нашего офицера 
со столь шикарной женщиной. Маслова я отметил еще в Марселе, как симпатичного 
молодцеватого блондина с Владимиром с мечами на груди. Лохвицкий и Нечволодов 
дали мне о нем наилучшую аттестацию и обещали предупредить об опасности. 

Незначительный сам по себе факт моей встречи с Мата-Хари, которой я не преминул 
отказать в исполнении ее просьбы, представился вскоре в совершенно другом свете.
 

С приходом к власти грозного Клемансо Мата-Хари был вынесен, одной из первых, 
смертный приговор. Она была обвинена в шпионаже в пользу Германии, хотя 
осведомленные люди утверждали, что ее услугами пользовался одновременно дурной 
памяти капитан Ладу, возглавлявший в то время французскую контрразведку. 

Маслов, которого она, по показаниям на судебном следствии, действительно любила,
 по окончании войны постригся в монахи. 

* * * 

Шел 1916 год. Русские войска обжились. Гуро приходил в восхищение от наших 
солдат, побивших все рекорды, поставленные французами по метанию ручных гранат. 
Для наших войск это было новинкой. Таким же нововведением явились стальные 
каски, которые пришлось специально заказать не с французским, а с русским 
гербом.