с чем можно было мириться у себя дома, нельзя было выносить на суды и пересуды 
союзников. 

* * * 

Первым русским высоким гостем, посланцем самого царя во Францию, явился свиты 
его величества генерал-майор князь Юсупов граф Сумароков-Эльстон. Соединение в 
одном лице двух титулов и трех фамилий объяснялось очень просто: у последнего 
из рода князей Юсуповых, предку которого Пушкин посвятил стихотворение 
"Вельможа", была единственная дочь - наследница, между прочим, и великолепного 
подмосковного имения Архангельское. Она была не столь красива, сколь прелестна 
с седеющими с ранних лет волосами, обрамлявшими лицо, озаренное лучистыми 
серыми глазами, словом, она была такой, какой изображена на знаменитом портрете 
Серова. 

В молодости княжна "выезжала в свет", то есть танцевала на всех петербургских 
балах высшего общества. Все ее товарки давно повыходили замуж, но красивой 
княжне никто не смел сделать предложения: богатыми невестами, конечно, не 
брезгали, но Юсупова была уже настолько богата, что гвардейцы, даже самые 
знатные, опасались предлагать ей руку из боязни запятнать себя браком по 
расчету. Каким-то друзьям удалось, наконец, убедить одного из кавалергардских 
офицеров, хоть и недалекого, но богатого и носившего уже двойную фамилию 
Сумароков-Эльстон, жениться на Юсуповой. 

Неглупая и очаровательная супруга сделала карьеру этого заурядного гвардейца, 
но ума, конечно, ему придать не смогла. 

На этот раз миссия, возложенная на Юсупова, была, правда, не очень сложна: он 
должен был вручить Жоффру за победу на Марне высшую русскую боевую награду - 
Георгиевский крест 2-й степени (Георгия 1-й степени - ленту через плечо имели в 
мое время только два фельдмаршала: Гурко и великий князь Михаил Николаевич.) 

Жоффр, узнав от меня об этой награде, был крайне польщен и решил придать 
встрече посланца царя возможно более интимный характер. Он знал, конечно, что 
деловых разговоров иметь с Юсуповым, не придется, и потому просил привезти его 
из Парижа в Гран Кю Же прямо к завтраку, ровно в полдень. Этот священный для 
французов час соблюдался, между прочим, и на войне: от двенадцати до двух на 
фронте заключалось как бы негласное перемирие, и пушки с обеих сторон 
переставали стрелять. 

Зная, насколько скромен стол главнокомандующего, я посоветовал майору Тузелье 
обратить особое внимание на меню завтрака и качество вин, до которых, как мне 
было известно, Юсупов был большой охотник. 

Войдя в назначенный час с Юсуповым в кабинет Жоффра, я не счел себя вправе, как 
обычно, представлять соотечественника: больно уж он был знатным, и потому 
предоставил слово самому представителю царя. Но мой план не удался: Жоффр стоял 
посреди комнаты, ожидая, как это подобает военному, какого-то приветствия со 
стороны прибывшего младшего его в чине, а Юсупов тоже молчал, рассчитывая, что 
Жоффр обязан первым рассыпаться перед ним в любезностях. После неприятной 
заминки Юсупов что-то пробормотал и передал Жоффру коробку с орденом, а тот 
произнес заранее составленный комплимент по адресу русской армии, чем считал 
официальную часть законченной. Но не тут-то было. Юсупов захотел не только 
объяснять правила ношения ордена, но и лично воздеть на шею неуклюжего толстяка 
Жоффра белый крест на черно-желтой тенте. Это оказалось не так просто сделать. 
По французскому обычаю, шейные кресты в минуту их получения завязывались для 
ускорения поверх мундира, а Юсупов не хотел этого признавать и настаивал, чтобы 
главнокомандующий снял при нем мундир. Тот нe соглашался предстать в подтяжках, 
вероятно, не первой свежести, перед разодетым иностранным генералом и позвал на 
помощь дежурного ординарца. Юсупов, однако, не унимался и полез сам завязывать 
ленту под расстегнутым наполовину мундиром покрасневшего от конфуза старика. Я, 
вероятно, тоже покраснел, но укротить "его сиятельство" не мог. 

Облегченно вздохнув, перешли мы, наконец, в соседнюю крохотную комнату столовую,
 где был накрыт стол на шесть кувертов. Начался завтрак, и полилась беседа, или,
 точнее, монолог Юсупова, не прекращавшийся в течение трех мучительных часов. 

- Надо, чтобы вы знали,- начал Юсупов,- что такое Георгиевский крест. Я, 
например, объезжаю госпиталя и прикалываю на грудь всех раненых без исключения 
или Георгиевский крест, или медаль. 

"Неважная награда",- мог подумать Жоффр, не зная различия между офицерским 
Георгиевским крестом и солдатским Егорием, то есть "знаком отличия военного 
ордена". 

Сидевший направо от меня Пелле снисходительно улыбнулся, а Жоффр, заправив за 
воротник салфетку, усерднее стал пожирать устрицы. Он всегда отличался хорошим 
аппетитом. 

- Главным нашим несчастьем является немецкое засилье. Представьте, мой генерал,