Бывают государства, которые выгодно не иметь союзниками, а использовать их 
нейтралитет для получения от них сырья и промышленной продукции. Италия 
представлялась мне как раз такой страной: на химических заводах Милана мне 
удалось разместить крупный заказ на порох, а заводы "Фиат" могли оказать нам 
впоследствии крупную поддержку в автомобилях и самолетах. 

Решающим, однако, явилось слово Лондона: участие Италии в войне облегчало 
Англии контроль над бассейном Средиземного моря, и не позже как через неделю 
после донесения Извольского Россия, Франция и Великобритания одобрили в Лондоне 
итальянский меморандум о присоединении этой страны к союзникам. 

Главным положением этого документа являлось немедленное заключение с Италией 
военной и морской конвенции, причем Делькассэ, стремясь ускорить решение, 
неоднократно высказывал пожелание подписать эти конвенции в Париже, снабдив для 
этого соответствующими полномочиями с русской стороны военного и морского 
агентов. 

"На совещаниях в Париже присутствовать нашим агентам разрешается, но без права 
голоса,- отвечал Сазонов Извольскому,- так как переговоры о совместных 
действиях итальянской и русской армий верховный главнокомандующий желает вести 
в ставке с итальянским военным атташе в России". 

- Лишь бы поскорее втянуть их в войну, а о военных операциях поговорить еще 
успеем,- заявил со своей стороны Жоффр, напутствуя меня с Пелле на совещание в 
Париж. 

Когда мы вошли в один из кабинетов генерального штаба на бульваре Сен-Жермен, 
мы встретили обычную картину союзных конференций мировой войны: добрые две 
трети стола были заняты англичанами, рассевшимися в непринужденных позах 
уверенных и всегда довольных людей. Против них, по левую сторону председателя 
Мильерана, сели несколько скромных французиков с деловым видом и большими 
листами бумаги, на которых то и дело что-то записывали. Пелле присел бочком 
около Мильерана, а мы с моим морским коллегой, капитаном 1-го ранга Дмитриевым, 
расположились на почетных местах подле наших новых союзников, итальянцев. 

Редко приходилось мне слышать более красивый и убедительный военный доклад, чем 
та речь, которую в течение двух часов произносил стройный красавец, полковник 
генерального штаба, делегат итальянской армии. Сама его фамилия - Монтанари - 
звучала так же музыкально, как его родной итальянский язык, созданный, подобно 
русскому, как будто нарочито для певцов. Не засекречивая никаких данных о своей 
армии, он на безупречном французском языке объяснял нам и план мобилизации, и 
порядок развертывания, и даже предстоящие военные операции в Тирольских Альпах. 
Столица Австрии - Вена, казалось, была уже у наших ног! 

"Что же это происходит? - невольно задавал себе вопрос каждый из присутствующих.
- Ведь еще вчера этот самый генштабист сидел, быть может, со своими бывшими 
союзниками в той же Вене или Берлине". 

- Я чувствую, что схожу с ума,- потирая себе лоб, говорил Пелле, прогуливаясь 
со мной под руку в перерыве заседаний по длинному балкону второго этажа, 
выходившего на бульвар.- Чем вы все это объясняете, чего они могут ждать от 
нас? Неужели им неизвестно наше с вами невеселое положение? 

За парадным завтраком Мильеран, произнося тост, предложил итальянскому делегату,
 сидевшему направо от него, и мне, сидевшему налево, выпить бокал вина за 
дружбу наших армий, как братьев по оружию... 

Чем более парадно празднуется начало, тем горше сказывается конец предприятия, 
и союз с Италией вместо радости подлил немало яду в мою жизнь на войне. Как 
должник, избегал я встречи с моим очень любезным итальянским коллегой. Он 
всегда находил предлог поплакаться на переброску с нашего фронта какой-нибудь 
дивизии или бригады. 

- Не обращайте на это внимания,- утешал меня, бывало, мой приятель Белль,у них 
такое превосходство сил, что никакие переброски с вашего фронта не должны их 
смущать. 

Бедный Белль! Он не мог предвидеть, что ему-то и придется драться и умереть во 
главе бригады, экстренно отправленной в Италию не столько для боевых операций 
против австрийцев, сколько для преграждения пути бежавшим в панике союзникам 
после поражения их под Капоретто! 

Неумолимо вращается колесо фортуны, и мне, лишенному в 1919 году уже всех 
прерогатив, пришлось после разгрома немцев встретить в последний раз своего 
итальянского коллегу в воротах того же здания французского генерального штаба в 
Париже. Он выходил на бульвар во главе целой военной миссии, разодетой в 
парадные мундиры с шелковыми шарфами и разноцветными плюмажами. Все итальянцы, 
узнав меня, почтительно раскланялись. 

- Ну, поздравляю,- сказал я, приветливо пожимая руки бывшим союзникам.