пользы приносят вред, усложняя работу и задерживая массовый выпуск заводской 
продукции. 

Никто не посмеет бросить камень в русскую артиллерию, никому не придет в голову 
упрекнуть бывший русский артиллерийский комитет в недостатке специалистов, 
достигнувших высокого уровня технических познаний. Имена и труды многих членов 
этого ученого учреждения остались достоянием мировой химии и оружейной 
промышленности. 

Однако для удовлетворения требовании русского артиллерийского комитета 
понадобилось бы не только специальное оборудование, специальные сорта стали, но 
и соблюдение таких минимальных допусков, которые были невыполнимы при массовом 
производстве в военное время. 

Развалится, бывало, Михаил Михайлович в смазных сапогах, которых он уже не 
снимал много дней, на розовом шелковом диване в моем салоне и долго-долго 
думает. Ночь. Кругом все спят. На плохо выбритом и таком некрасивом лице 
Костевича лежит отпечаток переутомления от умственной работы и бессонных ночей. 
Запрашивать по телеграфу Сергея - значит терять добрые две недели до получения 
ответа. Разрешить вместо русских взрывателей ударные трубки французского 
образца - это значит изменить центр тяжести снаряда, лишить наше орудие 
присущих ему прекрасных баллистических качеств и чуть ли не заменять самые 
таблицы стрельбы. Не разрешить эту замену - это значит вообще не выполнить 
заданий Сергея, заявившего, что нас могут интересовать поставки только полных 
орудийных патронов. 

Решаем изменить чертеж самого снаряда применительно к французской трубке и 
просить светило французской артиллерийской техники, одного из создателей 
полевого орудия - знаменитой семидесятипятимиллиметровки - генерала Сен Клэр де 
Билля разработать для нас подобный проект. 

На большом письменном столе у хозяина, утонченно воспитанного генерала старой 
школы, случайно лежала серия трубок самых различных образцов. Пока я объяснял 
причину нашего визита, Костевич без всякой церемонии стал рассматривать трубки, 
хватая их и откладывая в сторону одну за другой. "Се бон" (это хорошо), "се 
мове" (это плохо),- выносил он неприложные приговоры на французском языке с 
ужасным русским акцентом. 

Изумление, выразившееся в первый момент на лице генерала, сменилось сперва 
любопытством, а вскоре неподдельным восторгом. 

Знание техники победило все условности вежливости. Сен Клэр проникся таким 
уважением к представителю союзной артиллерии, что немедленно согласился 
разработать для нас проект снарядов и, конечно, безвозмездно. Одновременно 
такие же проекты разрабатывались по нашему поручению французской артиллерией и 
самим Шнейдером. Оставалось вооружиться терпением, считая дни, необходимые для 
изготовления первой пробной партии снарядов и производства опытной стрельбы на 
учебном полигоне Шнейдера в Гавре. 

Накануне этого торжественного дня, являвшегося венцом всей нашей работы первых 
недель, из Петербурга неожиданно пришла телеграмма с приказанием Костевичу 
немедленно выехать в Россию. 

Это, впрочем, совпало с его собственным желанием. 

Уже несколько дней перед этим Костевич тщетно настаивал передо мной на отправке 
следующей телеграммы Сергею: 

"Убедившись в невозможности изыскать в союзной Франции все средства 
удовлетворения насущных потребностей русской армии, мы (то есть я и Костевич) 
попробовали предложить Вам использовать для этого нейтральную Испанию 
(оружейная промышленность, цветные металлы), получили от вас фулль-стоп (под 
этим английским словом грубоватый Костевич, побывавший в Лондоне, подразумевал 
отказ). Сунулись в Швейцарию - получили фулль-стоп, попробовали двинуться в 
нейтральную Италию,- получили фулль-стоп. Не пора ли вернуться в Россию?" 

Из-за отъезда Костевича техническую приемку опытной партии пришлось производить 
самому военному агенту. Генштабист со шпаргалкой, составленной для него 
артиллеристом, стоял на полигоне и отмечал попадания на различные дистанции, 
взрывал в песке гранаты, считая после этого осколки, расположив их по величине 
размера,- словом, выполнял все обязанности технической комиссии, состоявшей, 
правда, только из одного лица. Результаты превзошли ожидания, и гранаты 
французского образца оправдали себя не только на опытном полигоне в Гавре, но и 
на далеких полях Галиции. 

Ночью, в снежную пургу, тот же генштабист, закончив приемку, мчался за сто 
пятьдесят километров в Шантильи для составления телеграммы об обнаруженных за 
день на фронте германских дивизиях. 

* * *