своего разрушения новой длительной бомбардировки. Винтовка оказалась 
малопригодной для борьбы в окопах: немцы в первые месяцы войны показывали 
исключительное упорство в обороне и продолжали держаться даже после того, как 
волны атакующих уже прошли через их траншеи. С ними разделывались отборные 
солдаты, получившие название les nettoyeurs (чистильщики): вместо винтовок они 
были вооружены кинжалами, ручными гранатами и револьверами. 

"Нужны ли нам револьверы?" - запрашивал я самого начальника артиллерийского 
управления, великого князя Сергея Михайловича, после того как донес о новой 
роли этого оружия. "Нет, не нужны. Сергей",- получил я ответ и, возмущенный 
вечной самовлюбленностью этого управления, ответил с непозволительной по тем 
временам дерзостью: "Подтверждаю получение Вашего номера 7642. Револьверы нам 
не нужны. Игнатьев". 

Самые наглядные объяснения происходившего на французском фронте удавалось 
получать только по утрам, после ночевки у командира корпуса. В сопровождении 
одного из офицеров штаба я отправлялся в передовые линии окопов. Зимой их 
бывало трудно даже найти: до того они сливались с окружавшей сероватой 
местностью, но зато летом перевернутая земля покрывалась сплошной пеленой 
красных маков, напоминавших о других, более счастливых, мирных временах. 

Навсегда запомнился мне милый рыжий капитан с толстой палкой в руке, не раз 
сопровождавший меня на излюбленном мною участке фронта в Артуа, между Монт Сент 
Элуа и Нотр-Дам де Лоретт. С высоты открывалась панорама на десятки километров. 
Слева, на севере, в сфере дальнего артиллерийского огня, виднелась жертва 
германского нашествия - угольный район Бетюма, впереди - длинная плоская цепь 
небольших голубовато-серых возвышенностей, представлявших, по объяснению 
капитана, линию германской обороны. 

Я рассматривал ее в свой прекрасный цейссовский бинокль, подаренный когда-то 
шведскими артиллеристами, но поддакивал капитану, признаться, больше из 
вежливости: разглядеть что-либо удавалось редко. 

Немцы бывали по-своему вежливы и, несмотря на большую дистанцию, хорошо 
пристрелявшись, приветствовали обычно появление непрошенных наблюдателей 
двумя-тремя тяжелыми фугасками. Через два года войны живописный лесок, 
покрывавший высоту, был перепахан глубокими воронками. Далее, вниз к передовым 
окопам, приходилось продвигаться по бесконечным ходам сообщения. На это у меня 
обычно терпения не хватало, тем более что благодаря моему высокому росту и 
малой глубине французских окопов они, казалось, не представляли для меня 
достаточно надежного укрытия. Капитан мой уже привык сокращать по моей просьбе 
расстояния и торжественно маршировал со своей палкой напрямик, перемахивая 
через ходы сообщения, попадавшиеся на пути. 

Самым надежным укрытием и прекрасным наблюдательным пунктом мне представлялись 
глубокие воронки от снарядов - второй раз снаряд ведь в то же место не попадет! 


Во время подобных прогулок капитан был неутомим, и, спустившись в окопы, он то 
и дело хвастал то укрытым под землей погребком с ручными гранатами этим тоже 
новым оружием пехотинца, то хорошо замаскированным пулеметным гнездом. Одним 
только он не мог похвастаться - видом людей. (Санитарная часть работала в 
начале войны очень плохо.) 

Зима 1914 года выдалась особенно суровая, и землянки, то затопленные водой, то 
промерзшие, без теплушек, без всяких, даже примитивных, удобств, делали 
невыносимым для нервных подвижных французов тягостное сидение в окопах. Теплой 
одежды заготовлено не было, и в виде драгоценной новинки часовым выдавались 
безрукавки из козлиных шкур. Сколько раз хотелось похвастаться перед французами 
нашим русским полушубком! Русские башлыки заменялись шерстяными шарфами всех 
цветов; они высылались на фронт заботливыми женами и les marraines (крестными 
матерями). 

Женщины Франции, привыкшие играть большую роль в жизни страны и народа в мирное 
время, немало содействовали поддержанию воинственного духа не только на фронте, 
но и в тылу. 

Прежде всего большинство француженок, особенно тех, кто имел близких людей на 
фронте, стало относиться с презрением к мужчинам, укрывшимся в тылу. Для них 
было создано специальное прозвище: "les embusqus" ("окопавшиеся"). 

Самыми несчастными оказались солдаты из оккупированных немцами департаментов: о 
них позаботиться было некому, и для этих одиноких людей были созданы "крестные 
матери" - les marraines. Командование через гражданских префектов доставляло 
списки солдат и офицеров, не имевших в тылу ни родных, ни знакомых, и женщины 
всех возрастов и положений наперерыв выбирали себе крестников, заводили с ними 
переписку, посылали подарки на фронт и, что еще важнее, давали приют 
отпускникам. Не обходилось, конечно, без романов и семейных драм. Благодаря 
удобным сообщениям, недельные отпуска давались регулярно, каждые три-четыре 
месяца, за исключением периода напряженных боев, но при этом на условиях,