одинаковых для всех - от генерала до рядового солдата. Зато в зону армий, кроме 
сестер милосердия, ни одна женщина не пропускалась. 

* * * 

Читателю может показаться странным, что при всех расчетах за первый год войны я 
не учитывал английской армии. Обрамленная с двух сторон французскими дивизиями, 
она продолжала занимать в то время небольшой сравнительно участок к югу от 
бельгийцев, который постепенно расширялся по мере прибытия первых эшелонов 
новой армии, формируемой на островах, согласно ненавистному для довоенной 
Англии новому закону, вводившему воинскую повинность. Формировал эту армию 
упрямый и жестокий солдат - лорд Китченер. Все его помнили по его деятельности 
в англо-бурскую войну, и все знали, что с ним шутить не приходится. 

Но, как бы ни скромны были силы английской армии в первые месяцы войны, мне все 
же казалось неприличным отсутствие при ней русского военного представителя. И 
военный агент, престарелый генерал Ермолов, и специально назначенный 
"последствии на пост представителя ставки генерал Дессино предпочитали на 
континенте не появляться. А между тем англичане уже тогда могли оказать немалую 
помощь союзникам своей непревзойденной в ту эпоху Intelligence Service и даже 
Scotland Yard. Их агентурная разведкам направленная, правда, больше на 
политические и экономические, чем на военные вопросы, раскрыла бы русскому 
военному руководству многие немецкие тайны, выдала бы и немецких агентов, 
завербованных в самой России. 

Хотя французы относились почти с предубеждением к сведениям военного характера, 
получаемым англичанами из бельгийских и голландских источников, мне все же 
казалось необходимым использовать английскую главную квартиру для проверки 
сведений о переброске немецких дивизий на русский фронт. 

Прием, оказанный мне в Сент Омере - скучном и мало привлекательном городе 
севера Франции,- благодаря любезности моего старого друга Вильсона, отличался 
той простотой, лишенной всякого панибратства, которая представляет одну из 
главных прелестей английской нации. Я приехал for business (для дела), и этого 
было достаточно, чтобы в разведывательном отделении я мог получить все нужные 
сведения. 

Англичане с трудом одолевали новую для них науку войны. Помнится, как, проходя 
через одну из классных комнат городской школы, превращенной в штабные бюро, я 
поражался терпению какого-то французского капитана. Стоя у черной доски с 
большим куском мела в руке, этот дотошный маленький артиллерист усердно 
старался вложить в умы окружавших его великанов в просторных френчах цвета хаки 
премудрости прогрессивного и барражного огня. 

- Ah! Ah! - слышались удивленные негромкие возгласы то одного, то другого из 
собравшихся английских командиров. Все это было для них так ново и малопонятно, 
но терпеливый французик не унывал и честно выполнял возложенное на него 
поручение. 

Вспомнив, что я по роду оружия - кавалерист, Вильсон предложил мне посетить на 
фронте одну из спешенных кавалерийских бригад, занимавшую передовые окопы. 

* * * 

Вечерело, когда мой грузный открытый "роллс-ройс", забыв про все мои скоростные 
рекорды, тихо пробирался по узенькой булыжной дорожке среди безбрежного моря 
болотистых лугов. 

Как бы прощаясь с холодным зимним днем, лениво бухали то тут, то там тяжелые 
немецкие снаряды. 

Мы никого не встречали и начали уже было сомневаться в правильности взятого 
направления, когда, наконец, приближаясь почти в полной темноте к какой-то 
одинокой двухэтажной каменной ферме, мы были остановлены окриком на английском 
языке. Перед нами вырос великан-часовой. После проверки моего французского 
laisser passer (пропуска) он объяснил, что тут помещается штаб кавалерийской 
бригады. 

Кому же, кроме англичан, на шестом месяце войны могло прийти в голову 
разместиться не в хорошо замаскированной землянке, а в привлекавшем внимание, 
но зато комфортабельном домике! 

- До нас могут долететь только тяжелые снаряды, и шансы попадания в ферму у 
немцев очень невелики,- хладнокровно объясняли мне хозяева. 

После представления генералу, бодрому сухому джентльмену, и доклада начальника 
штаба о положении на фронте я получил предложение to change (переодеться к 
обеду). 

К счастью, под сиденьем машины у меня всегда находились длинные рейтузы и