гвардии, готовившийся встретить "Марсельезой" президента республики. Скромный 
банкет журналистов принимал вполне официальный характер. 

Войдя в зал и здороваясь с собравшимися, я до последней минуты надеялся найти 
среди них или Извольского, или хоть кого-нибудь из французского высшего 
командования, но никого не нашел. 

Меня несколько успокоило то неофициальное место в конце президентского стола, 
которое мне было отведено: оно освобождало меня от каких бы то ни было 
выступлений, а я к ним совершенно не был подготовлен. Все испортилось с минуты, 
когда, отвечая на банальные тосты, произнесенные председателем синдиката 
военных журналистов, Пуанкаре встал и среди воцарившейся тишины начал свою 
красивую, но, как всегда, несколько растянутую речь. На этот раз она была 
определенно воинственна. Перечислив все, что делается Францией в предвидении 
войны, Пуанкаре неожиданно обернулся в мою сторону. Все присутствующие 
последовали его примеру. 

- Я знаю,- сказал президент,- какие большие усилия делает и наша союзница 
Россия. Присутствующий здесь ее военный представитель сможет вам это 
подтвердить. Франция исполнила ныне великую задачу усиления военной мощи, что 
дает ей право на уважение со стороны врагов и дружбу и доверие со стороны ее 
друзей.- Вот дословный перевод последних слов речи президента. 

Других "друзей" среди присутствующих, кроме меня, не было, и все взоры 
обратились на меня. Пришлось взять слово. Ответ мой был самый краткий. 
Поблагодарив президента республики за выраженное им чувство к русской армии, я 
в нескольких теплых словах сказал, что и Россия высоко ценит те жертвы, которые 
приносит в данную минуту Франция для усиления своей военной мощи. Ни гром 
аплодисментов, ни комплименты по моему адресу меня в эту минуту не трогали, так 
как единственной моей заботой было проверить стенограммы моего 
импровизированного выступления: не сказал ли я чего лишнего. 

Редактор газеты "Тан" был крайне любезен и, как только мы встали из-за стола, 
показал мне переписанный в соседней комнате на машинке вполне корректный и 
безобидный текст статьи о банкете с приведенными в нем речами. 

Не раз приходилось возмущаться непониманием моим начальством заграничной 
обстановки, но полученный мною некоторое время спустя запрос о банкете 
превзошел всякую меру. 

"Главное Управление генерального штаба предлагает Вам дать объяснения по поводу 
приложенной при сем статьи",- гласила краткая бумага, сопровождавшая вырезку из 
какой-то черносотенной столичной газеты. В ней газетный репортер после описания 
банкета приводил мои слова и возмущался, давая следующие мотивы для охватившего 
его патриотического негодования: "Позорно для русского военного представителя 
унижаться подобным образом перед французами. Россия сама по себе достаточно 
сильна, чтобы не нуждаться в помощи каких бы то ни было союзников". 

Я ответил: 

"На No такой-то. Приведенные газетой мои слова вполне точно передают смысл 
моего выступления, и полагаю, что генеральный штаб сам изыщет способ защитить с 
достоинством своего заграничного представителя". 

На этом вопрос был исчерпан. 

* * * 

Заключительным днем в парижском весеннем сезоне было то воскресенье, когда на 
ярко-зеленых скаковых дорожках Лоншанского ипподрома разыгрывался "Grand Prix" 
- "Большой приз президента республики" - сто тысяч франков, доходивший вместе с 
подписными чуть ли не до полумиллиона. Эта скачка была заключительной для всей 
серии предшествовавших ей испытаний чистокровных жеребцов и кобыл и 
представляла спортивный интерес не только для Франции, но и для всей Европы. На 
этот приз допускались и заграничные лошади. 

В 1914 году воскресенье "Grand Prix" пришлось на 28 июня. День вышел как на 
заказ. Несмотря на жару, все старались разодеться как можно наряднее: мужчины в 
цилиндрах и черных сюртуках, а женщины готовили для этого торжества заранее 
заказанные туалеты и шляпы. Лоншанский ипподром являлся местом соревнования не 
только тренеров, жокеев и коней, но и дамских модных портных и парижских модниц.
 

От входных ворот до президентской ложи, представлявшей отдельный двухэтажный 
павильон, стояли в медных касках с конскими хвостами солдаты республиканской 
гвардии. Они сдерживали толпу любопытных, бросившихся при воинственных звуках 
"Марсельезы" навстречу президенту республики. 

- Vive Poincar! Vive le Prsident!- кричала толпа, пока он, торжествующий и 
сияющий, пожимал руки членам Комитета поощрения чистокровной лошади.