кампании тысяча восемьсот четырнадцатого года против Наполеона. Борис 
Владимирович прибудет во Францию во главе делегаций от всех полков, принимавших 
участие в этом походе. На площади Конкорд, на том самом месте, где была 
воздвигнута трибуна для союзных монархов, мы устроим, как и тогда, сто лет 
назад, торжественное молебствие. 

- Ну, так знайте же,- прервал я, не будучи в силах сдержать себя,- что если вы 
вздумаете предлагать всерьез подобную нелепость, то я немедленно подам со своей 
стороны рапорт по команде и буду категорически протестовать. 

Как ни был слаб Николай II, он все же не внял просьбе своего двоюродного брата 
и положил следующую краткую резолюцию: "Разделяю мнение военного агента". 

Немного, конечно, находилось в царской России таких косных людей, как Борис, но 
все же в культурных слоях столицы судили о Франции в общем так, как судил я сам,
 высадившись впервые на Северном парижском вокзале. Аристократия болтала 
по-французски, как болтал я и сам когда-то, но языка не знала. Петербургская 
знать посещала по субботам Михайловский театр, где играла постоянная 
французская труппа, но до франко-русских отношений и их желательного развития 
никому не было дела. Париж в этом отношении шел впереди Петербурга. 

Искусство во все времена являлось лучшим средством пропаганды, а русское 
искусство и русский гений буквально завоевали в мое время Францию без всякого 
содействия и вмешательства в это дело царского правительства. 

Одним из самых близких мне домов была семья Мельхиора де Вогюэ, известного 
переводчика наших классиков и инициатора основания французской школы в 
Петербурге. 

Основоположники русской современной музыки, эта непревзойденная пятерка Бородин,
 Римский-Корсаков, Мусоргский, Лядов и Серов, явились истинными вдохновителями 
таких современных композиторов, как Дюкас, Морис Равель и Дебюсси. 

Такой колосс, как Шаляпин, создал свое имя за границей тоже при мне в Париже. Я 
помню его дебют в "Борисе Годунове", постановкой которого открывался только что 
построенный театр Елисейских полей. Когда поднялся занавес, когда полились 
родные мелодии и грянул русский хор под трезвон московских колоколов, появилась 
могучая фигура Шаляпина. Он, как никто из певцов, мог отображать в мелодии ее 
текст. У меня забилось сердце от чувства бесконечной гордости за свою страну, 
за ее гений, за ее несравненный язык. 

"Смотрите! Слушайте!" - хотелось крикнуть декольтированным, усыпанным 
брильянтами дамам и лощеным кавалерам во фраках, представлявшим весь Париж, 
съехавшийся на невиданный спектакль. Он в рекламе, впрочем, не нуждался. 
Театральный зал, забывший на минуту всякую светскую условность, как один 
человек кричал, аплодировал, не давая опуститься занавесу. 

С таким триумфом можно было впоследствии сравнить только появление в Париже 
нашего Красноармейского ансамбля песни и пляски затмившего все, что было 
показано на Международной выставке 1937 года. 

Не меньшим успехом пользовался в предвоенном Париже и русский балет. Он был, 
однако, совершенно отличен от традиционного балета Мариинского театра. Для 
заграницы надо было создать нечто артистически целое: танцы, наглядно 
отображающие музыкальный замысел автора, танцы, пластическая экспрессия которых 
идет в унисон с музыкой. Пионером в этом новом жанре хореографического 
искусства выступил Дягилев. Сын кавалергардского офицера, поначалу только 
талантливый дилетант, он быстро достиг высокой эрудиции в области искусств и 
сумел составить свою труппу из таких первоклассных артистов, как Павлова, 
Карсавина и неподражаемый Нижинский. В России места для этого новатора не 
нашлось. Консервативный императорский балет не мог примириться с революцией в 
театральном искусстве. Использованная Дягилевым музыка Римского-Корсакова, 
Черепнина, Прокофьева, Стравинского требовала новых, полных смелой 
оригинальности постановок, декораций Бакста, Рериха, Бенуа и не только 
классических танцоров, но и высоко талантливых исполнителей. 

Париж ахнул, Париж потерял голову: в России - темная реакция, а в Париже 
ballets russes (русские балеты), представляющие для искусства дерзкий отрыв от 
прошлого и смелый прыжок к новому и неизвестному. 

Чем-то далеким от всего земного запечатлелось в памяти французов и бессмертная 
Анна Павлова в исполнении "Смерти лебедя" Сен-Санса. 

Совершенно обособленный характер носили "Концерты танцев" - эти песни без слов, 
как их называли французы,- нашей соотечественницы Наташи Трухановой. Они 
соревновались со спектаклями Дягилева в отношении исполнения танцев в новой 
концепции, но использовали исключительно современных французских композиторов. 

Казалось бы, что все подобные торжества русского искусства должны были стать 
прежде всего центром внимания со стороны многочисленных русских, издавна