приезда. 

Когда знаешь общую структуру армии, а главное, ее недочеты, бюджетные цифры 
постепенно оживают при сравнении с цифрами предшествующих лет, получают еще 
большее значение и в конце концов если и не дают полного осведомления, то во 
всяком случае намечают те вопросы, которым тебе следует уделить особое внимание.
 Бюджет - это душа всякого дела. 

Такой же кабинетной работы потребовал и ряд так называемых законов о кадрах, 
стремившихся привести в какую-нибудь стройную систему нагроможденные за долгие 
годы отдельные и подчас противоречивые циркуляры и инструкции. 

"Основанием организации французской армии до 1912 года служил закон о кадрах от 
13 марта 1875 года" - так за два года до мировой войны начинал я свой обширный 
доклад о реорганизации пехоты. 

Я, конечно, в ту пору не мог предвидеть, что до начала великого испытания в 
распоряжении Франции оставались уже не годы, а месяцы, что казавшиеся мне 
грандиозными военные реформы начнут осуществляться буквально за несколько 
недель до мировой войны. Я просто считал, что нам необходимо знать во всех 
подробностях работу союзной армии не только для учета ее сил, но и как материал 
для реформ собственной нашей армии. Я знал, с какими трудностями бывали 
сопряжены всякие нововведения в России. 

На мое счастье, военным министром после Милльерана был назначен мой старый 
знакомый еще по командировке 1906 года, всегда приветливый и приятный в 
обращении господин Этьенн. Он не раз уже занимал этот пост и считался "верным 
другом армии". Чтобы заслужить эту репутацию, он специализировался на военных 
вопросах, все равно как какой-нибудь другой из его коллег депутатов - по 
профессии адвокат - занялся бы финансами, колониями или изящными искусствами. 

К нему-то я и обратился с просьбой помочь мне получить во всех подробностях 
проект закона о чрезвычайных военных расходах, внесенный после длительной 
разработки в палату депутатов. Небывалая по тогдашним временам цифра полтора 
миллиарда золотых франков объяснялась в этом законе лишь кратким перечнем 
статей и для отвода глаз - подробными историческими справками. 

- Вам надо по этому вопросу поговорить с Клемантелем,- ответил Этьенн при 
очередном свидании.- Вы ведь с ним знакомы, Я помню, мы с вами встретились на 
свадьбе его дочери в Версале. 

- Да, я знаю, что Клемантель состоит в настоящее время докладчиком военной 
комиссии палаты, но мне бы хотелось, чтобы вы его предупредили,- настаивал я.
Так будет солиднее. 

Я чувствовал, что не только Жоффр, но и сам военный министр не решаются открыть 
мне официально секретную программу вооружения, и это еще больше возбуждало мое 
нетерпение. 

Ждать пришлось, правда, недолго. Не я, а сам Клемантель пригласил меня 
позавтракать в модном ресторане "Larue" на рю Руаяль. 

В общем зале я его, однако, не нашел и, зная парижские порядки, поднялся во 
второй этаж, где помещались отдельные кабинеты, назначавшиеся не только для 
любовных, но подчас и для деловых свиданий. 

- Кабинет господина Клемантеля? - спросил я дежурного гарсона на верхней 
площадке лестницы. 

- Тут, тут,- как всегда с некоторой таинственностью, ответил мне полушепотом 
опытный гарсон и бесшумно пропустил меня в одну из окружающих площадку дверей. 

Но вместо Клемантеля передо мной предстал высокий почтенный старик с большой 
седой бородой и, как все французы, представляясь, неразборчиво назвал свою 
фамилию: 

- Я друг господина Клемантеля, он депутат нашего города. 

Стол был накрыт на четыре прибора, и старик пригласил меня заранее занять 
почетное место на диванчике. 

Едва я успел узнать, что незнакомец является хозяином крупной фирмы каучука в 
Клермон-Ферране, как в кабинет с обычной для французских деловых людей 
поспешностью влетел и сам депутат Клемантель. Он был очень красив, знал это и с 
особой тщательностью расчесывал свои усы стрелкой. 

Никто не мог бы предположить, что под лощеной, полупарикмахерской наружностью 
Клемантеля, как нельзя более подходившей к типу парижского ловеласа, скрывались 
поразительная работоспособность и усердие.